25.03.18 Мрачные образы возникают перед выжившими, меняясь калейдоскопом и складываясь в непредсказуемые Знаки Бафомета. От судьбы не уйти, но в руках каждого - возможность ее поменять или же покориться ей. Вам предстоит выбрать свой путь.
Администрация

Активные игроки

знак Бафомета
The Moon

the Walking Dead: turn the same road

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the Walking Dead: turn the same road » Не дойдя до конца » "Saviors or future serial killers?"


"Saviors or future serial killers?"

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

http://s8.uploads.ru/t/EA3wT.jpg http://s7.uploads.ru/Otur5.png

Май 2011 года. Лиззи Самуэльс — девушка с особенным мировоззрением. Только уместно ли оно в новом мире? Не противоречит ли оно основам выживания? Карл Граймс в свои годы знает о выживании слишком много. Настолько много, что эти знания постепенно меняют его, наполняют душу тьмой, даже, несмотря на такое благое желание, как защита своих близких. Уничтожая монстров, Карл и сам не замечает, как превращается в одного из них. Лиззи не видит угрозы в ходячих — Карл Граймс видит угрозу повсюду. В том числе и в странной девушке. Смогут ли двое детей, переживших слишком многое за свою жизнь, найти в конце концов общий язык? Будет ли это началом новых особенных отношений, новой истории? Или начало противостояния, в котором попытки доказать друг другу «единственно верную» истину закончатся для одного из них плачевно? Смогут ли Лиззи и Карл найти настоящих монстров — своих собственных — и уничтожить их раз и навсегда? Если не ради себя, то ради будущего, которым они являются.

Отредактировано Carl Grimes (2018-05-16 16:16:26)

+2

2

Лиззи прибыла в тюрьму относительно недавно. Это место, по задумке, должно было стать её временным «домом».

«Было бы неплохо, если б удалось найти здесь друзей… Ну или просто союзников», — эта мысль при виде находящихся там людей настигла голову Лиззи первой. Было одно «но», которое могло стать камнем преткновения в её отношениях с людьми. Это был её взгляд на «выживание».

Лиззи считала что ходячие — те же люди. Они лишь скинули маски.

«Люди и раньше убивали друг друга, и носили имена...» — так что же изменилось? Только одно. Раньше эти люди умело маскировались, их уродливые, полуразложившиеся от грязи души лишь показали себя во всей красе. Пришло время. И мы все избавились от масок и «розовых» очков.

Лиззи не считала, что ходячих стоит убивать. С ними можно жить вместе, сосуществовать определенным образом. Это не мир, но и так или иначе, не вечная война, ведь вечно воевать очень сложно, сравнимо с невозможным. Ходячие не представляют особой опасности по одиночке, как и, собственно, люди. Можно научиться «общаться» с ними.

Элизабет бродила по территории тюрьмы, пытаясь не привлекать ничьё внимание, и думала обо всём, связанном с её прибытием в данное место.

Тюрьма. Люди на её территории казались ей интересными. Не все. Лишь единицы.

Из раздумий девочку вывели голоса.

Лиззи пошла на те самые голоса и вскоре увидела у забора двоих людей. Мальчик... Шляпа шерифа, он примерно возраста Лиззи. Мужчина. Значительно старше. Они о чем-то разговаривали и... Элизабет ахнула, увидев, как хладнокровно этот мальчишка в шляпе убивает ходячих, пробивая им головы специальной пикой через сетку забора. Это было нечестно и неправильно!

Поджав губы, дабы больше не произнести ни единого звука и не выдать своё присутствие, Лиззи остановилась за одной из машин и стала наблюдать за представшей её взору картиной. Ей это определенно не нравилось, но интерес брал верх.

«Кто он?» — невольно пронеслось в голове девочки. Доля секунды, и парень будто услышал её мысли. Обернулся и, по всей вероятности, заметил её. И, оказавшись в поле зрения, Лиззи поспешила скрыться из виду.

Найдя уже знакомый только ей одной тайный выход из территории тюрьмы, девочка направилась в лес, близлежащие окрестности которого уже также успела неплохо изучить.

Она часто уходила с территории, и даже пытавшаяся взять над ней с сестрой шефство женщина по имени Кэрол не могла бы уличить Лиззи в этих побегах.

У девочки было слишком много мыслей, которые нужно было постоянно раскладывать по своим местам. А мальчик в шляпе только добавил к уже существующим новых.

Наступал вечер, когда, легко продвигаясь вперед меж ветвями, Элизабет окольными путями вернулась в тюрьму. В ней поселилась слабая надежда на то, что с этим мальчиком они найдут общий язык, точнее, на то, что он станет её первым живым и настоящим во всех смыслах другом в жестоким мире мертвецов.

В том мире, что имеет стойкий, замерший на всех улицах и во всех домах, металлический, с привкусом дыма выстрелов, запах смерти.

+3

3

— Тебе жаль их? Почему?
— Потому что они выглядят такими печальными. Разве тебе так не кажется?

Будучи ещё совсем ребёнком, Карл не успел познать всю силу и необходимость дружбы, не говоря уже о том, чтобы заводить эту самую дружбу с какой-то девчонкой.

Но, словно по иронии судьбы, в жизни Карла Граймса однажды появилась София Пелетье. Её он мог без колебаний назвать своим другом. И которая в конечном итоге стала одной из тех тварей, что сейчас так настойчиво давили, на забор. И которых так искренне жалела девчонка другая, не так давно поселившаяся с Карлом под одной крышей.

Лиззи, не желающая принимать одну единственную и необходимую для выживания правду, представлялась Карлу не только глупой, но и опасной для окружающих. Ведь единственное возможное «сожительство» с ходячими заключается в их истреблении. И никак иначе.

И вдруг, сам того не желая, Карл представил, как за этим самым забором стоит София. Как, вцепившись мёртвыми пальцами в сетку, клацает зубами, глядя на него, Карла, пустым взглядом. Помогло бы ему осознание того факта, что ничего общего между этим гнилым трупом и его подругой не существует? Смог бы он убить её сейчас, самостоятельно, равнодушно?

Пробив пикой череп очередного ходячего, Карл мимолётно посмотрел на вязкую субстанцию, покрывающую его орудие убийства. Казалось, той же самой мерзкой субстанцией в душе парня сейчас растеклась боль от воспоминаний о подруге.

И, чтобы хоть как-то это саднящее чувство унять, как и побороть неприятную правду, гласящую, что убить даже труп Софии было бы нелегко, Карл начал думать об ином: живых людей убивать тоже не просто. Если не иметь на то веской причины.

Именно этим парень и решил заняться в ближайшее время.

Косвенно Лиззи несомненно представляла опасность для их группы. Как и тот парень, в лесу. Но девчонка уже жила среди них, имела знакомых: тех, кто мог бы посчитать её «причуды» не опасными, а её «внезапную» смерть — большой утратой для «будущего».

Спокойно размышляя обо всём этом, парень чувствовал, что отсутствием осуждения (или обычным равнодушием?) Мерл только что словно помог сбросить Карлу внутренние оковы. Страхи принять неверное решение, сомнения относительно того, достаточно ли он взрослый для принятия этих самых решений самостоятельно — всего этого Карл больше не ощущал внутри себя, размышляя о девчонке, по имени Лиззи, которая, как и большинство прибывших в тюрьму, рассчитывали найти здесь в безопасность, обрести дом.

Но в этом новом уродливом мире давно всё перевернулось с ног на голову: дом тебя больше не защищает, теперь ты должен защищать свой дом: любой ценой, любыми доступными способами.

+1

4

ㅤ сᴀмыᴇ опᴀсныᴇ
                             дᴇмоны
живут в нᴀших сᴇᴘдцᴀх. ㅤ ㅤㅤ ㅤ ㅤ ㅤ

До апокалипсиса Лиззи, как и сейчас, сильно отличалась от других. Её манера общения и поведения зачастую вводила в ступор не только окружающих девчонку взрослых, но и детей. Сказать что Лиззи злилась по этому поводу — ничего не сказать. Нет, никаких насмешек или подколов в её адрес никогда не было, а не было потому, что её, элементарно, боялись. Да, именно боялись. Саму же Лиззи, не пугало, ровным счетом, ничего. Возможно, именно за счет этого, девчонке было не понять чужого страха.

Казалось бы, юная леди, с волосами цвета солнца и глазами, словно весеннее небо, сплошь затянутое нежно-голубыми облаками — должна быть Ангелом. Нет, это не так. В душе этой девочки скрывалось нечто сравнимое с вихрем, непобедимым и неуемным. Бывали моменты, когда этот вихрь вырывался наружу, не в силах томиться в сознании Лиззи и начинал свистопляску. Может, это её личная тьма устраивала очередной хоровод, тьма, что была подвластна лишь ей. Неважно. Суть в том, что эта черта придавала Элизабет жестокости, которой и без того было в избытке.

После начала апокалипсиса мало что в её характере изменилось. Лиззи по прежнему была на удивление жестока. Однако те монстры, полумертвые — не чувствуют боли. Умирают лишь раз. Двум смертям — не бывать. Этот факт манил Лиззи. Интерес к этому явлению горел в венах девочки алым костром.
«..не умирают дважды..»

Сидя на бетонном полу в самом конце камеры, в которой пахло сыростью и смертью,  девочка не могла отбиться от шумящих в голове мыслей.

"Вроде бы тюрьма и неплохое укрытие, но с другой стороны.." — подобные мысли одолевали. С другой стороны она понимала что найдя укрытие люди окончательно закроются от мира ходячих. Конечно, они будут сталкиваться с ними и внутри, но не так часто как снаружи, на воле.

Чем дольше они пробудут в той изоляции от внешнего мира, мира, в котором нужно бороться — тем быстрее потеряют сноровку. Бездействие — путь, порождающий слабость. Слабые и беспомощные они умрут раньше, чем рухнут стены тюрьмы, под натиском монстров, мертвых, и живых.

"..вроде бы тюрьма и неплохое укрытие, но с другой стороны.." — поднимая глаза к потолку думала Лиззи.
"..с другой стороны, мне не нужно укрытие.." — не желая прятаться девочка выкрикнула последнюю фразу и подскочила, хватаясь за голову в попытке унять гнев и хотя бы чуть-чуть заглушить непрерывный поток мыслей, что оглушительно кричали в её сознании. Она твердо знала что её никто не слышит. И не услышит.

Холод пробирал до костей, быть может от злости, быть может от отсутствия права голоса как такового.

Ну и как вариант, в камере действительно было холодно. Так или иначе это нагнетало атмосферу ещё больше. Холод внутри, в голове, холод и снаружи. Казалось бы идеально. На самом деле — нет.

Ненависть ко всему живому и мертвому разгоралась в душе девочки и дым исходящий от её огня застелал разум. Элизабет привыкла к этому.

Она всегда знала чего хочет, и всегда добивались цели любыми путями, доказывала свою правоту, пыталась это сделать, сейчас же, она знала лишь одно — ей не хотелось прятаться. Не хотелось искать убежище и уходить от этого мира. Повторюсь, мира, как ни крути.

Ей было не понятно, зачем людям скрываться, если они в состоянии защитить себя? Люди в тюрьме не слабы. Пока не слабы. Лиззи убедилась в этом, когда наблюдала схватку живого мальчика с мёртвыми людьми, тогда, в лесу. Он дал понять, что здесь, собраны те люди, которые могут выжить. Именно могут.

Новый формат существования обрел новый смысл.

Лиззи, погруженная в свои мысли смотрит на расползающееся на рукаве ярко-алое пятно, и это её успокаивает — как цветы.
Это новая версия человечества.
Даже сошедшим с ума в этом безумном мире есть место. 
ㅤㅤ
До апокалипсиса, живые, так же убивали друг друга, так же причиняели боль и их считали монстрами. Сейчас, мертвые убивают живых, и их по-прежнему считают монстрами. Живые люди осознанно отнимали жизни у других. А ради чего? Иногда, дажа ради собственной потехи. Раньше, в жизни людей не было смысла. Нет. Наоборот. В их смыслах не было жизни. 

Отредактировано Lizzie Samuels (2018-05-18 11:03:59)

+1

5

«Живые люди осознанно отнимали жизни у других. А ради чего? Иногда, даже ради собственной потехи. Раньше, в жизни людей не было смысла. Нет. Наоборот. В их смыслах не было жизни».

Карл перевёл взгляд на Мерла, на которого изо всех сих желал равняться, которого считал идеальным образцом «человека нового мира». Мерл был определённо из тех, кто делает то, что считает необходимым в той или иной ситуации, не оглядываясь на мнение остальных. Пусть его решения не всегда были правильными с точки зрения морали или совести, но в конечном итоге именно они сохраняли Диксону жизнь, делали его сильнее, делали его способным давать защиту и другим. А это — защищать близких — было именно тем, чего так желал Карл.

Поэтому, невнятно сославшись на то, что он внезапно вспомнил о неком поручении отца, Карл вернул пику на место и направился в сторону тюрьмы.

«Наблюдать. Пока я буду просто наблюдать за ней», — мысленно твердил себе парень, возвращаясь в камеру, что служила ему комнатой, но при этом невольно отмечая про себя, что Лиззи Самуэльс живёт одна, несмотря на то, что сюда — в тюрьму — она прибыла с родной сестрой, Микки.

***

У ночи есть необъяснимая способность заставлять людей до самого рассвета мыслить и видеть всё в ином свете. Вот и Карл, лёжа на жесткой постели не мог сейчас уснуть: казалось тьма, пришедшая с наступлением ночи, окутывала не только тюремные помещения — внешний мир, но и внутренний мир Карла Граймса.

«Чего ты ждёшь?» — эта мысль так и пульсировала в сознании, — Неужели, очередной смерти человека, который тебе не безразличен? Хочешь пойти сложным путём ожидания и наблюдения, который непременно приведёт к несчастью?»

Не в силах больше слушать свой внутренний голос, говорящий совершенно правильные вещи, не в силах больше бездействовать, Карл резко поднимается с постели, берёт фонарь, револьвер и идёт в дальнюю часть блока, придумывая на ходу относительно достоверную легенду.

Все знали о странности этой девчонки. Её могли укусить, когда она пыталась «общаться» с ходячими, могли оцарапать, что этой ночью несомненно привело к заражению, её смерти и последующему «воскрешению». А Карл будет просто тем, кто всех спасёт. История нуждалась ещё в хорошей «доработке», но парень уже не мог остановиться: он должен сделать то, что необходимо.

***

Девчонка не спала. Она просто сидела на постели и молча смотрела на направленный в её сторону револьвер. И почему-то была уверенность, что на помощь она звать и не станет.

Но отчего-то Карл нервно сглотнул ком в горле и покрепче сжал в руке оружие.

— Ты уже и так мертва, — словно пытаясь убедить самого себя, тихо, но зло произнёс Карл, — Будешь. Твоё неверное видение этого мира сделало бы тебя такой рано или поздно.

Сомнения постепенно начали заполнять душу парня, и от этого Карл сделал несколько быстрых шагов навстречу девчонке и приставил пистолет к её лбу.

— Прости, так нужно, я не смогу вынести потом чувство вины, если из-за тебя кто-нибудь пострадает. Я не дам тебе испортить тот шаткий мир, что мы здесь такими трудами создали.

И уже собираясь наконец нажать на курок, Карл отчётливо услышал в своём сознании голос, который ему не принадлежал:

«Не дай миру испортить себя», — голос мамы, заставил резко выдохнуть, а затем опустить оружие и выйти из камеры девушки.

Голос, исходящий, казалось бы, из самого сердца — оттуда, где Карл надёжно запер всех, кого успел потерять, чтобы лишний раз не тосковать по ушедшим — ведь нужно быть взрослым и сильным… Сейчас этот голос, вызвав воспоминания о последних словах матери, смог помочь осознать всю неправильность своего поступка, смог вызвать на глазах слёзы и от убийства уже ранее совершенного.

***

«Всё будет хорошо. Ты победишь этот мир, я в этом уверена: ты умный, сильный, храбрый, я тебя очень люблю. Всегда поступай по совести. Обещай, что всегда будешь поступать правильно. В этом мире легко оступиться. Если в чём-то сомневаешься — лучше не делай, хорошо? Если что-то даётся легко — не делай. Не дай миру испортить себя. Ты очень хороший, ты очень хороший, мой мальчик, ты — лучшее, что у меня было».

Ворвавшись в сознание, голос мамы словно стал тем необходимым светом, что приходит по утру, разгоняя ненужные, порою страшные мысли и желания, которые навевает ночная тьма.

+1

6

Несколько часов назад сумерки накрыли тюрьму, с их наступлением все закрывались в своих камерах, предпочитая не высовываться до рассвета.

Они наверняка боялись. Вновь страх брал верх над людьми.
Элизабет была не из таких. Она до поздней ночи бродила по лесу, по двору тюрьмы, не желая возвращаться в холодную и пустую камеру. Там ей было намного хуже, чем на улице. Сырость и холод.

Как бы Лиззи не хотелось остаться смотреть на светившую в небе луну, льющую ледяным светом, она должна была вернуться в свою обитель.

Стараясь не громко хлопать дверьми девочка шла по длинным тюремным коридорам к своей камере. Люди в камерах давно спали.
"..спящие — теряют бдительность.." — крутилось в её голове.
".. скрываются от мёртвых, но не бояться живых. Будто те, кто почти мертв - опаснее. Как это глупо, как опрометчиво.. " — Лиззи казалось, что люди, окружающие её не осознают что живые, крепко чувствующие землю под своими ногами и держащие на спиной кинжал, могут совершить не менее жесткую расправу, чем полу-мертвые, еле стоящие на ногах.

Под перезвон жутких мыслей, и мерцающих в голове, возникающих будто по щелчку образов, юная леди зашла в свою камеру. Спать не хотелось. Присутствовало лишь желание кричать, так громко, как только можно от всей той навязанной ей беспомощности, которая пожирала её заживо. Но всё, что она могла сделать, это до крови впиваться ногтями в свои ладони.

Скоро от этого мира ничего не останется.

Лиззи села на кровати обхватив руками колени и смотря в темноту, дабы хоть как-то отвлечься от приследующих её, навязчивых мыслей. Она ожидала, что возможно упадет в обморок от усталости, что возможно, до рассвета просидит не сомкнув глаз, даже внезапного желания выйти на улицу она ожидала больше, чем не менее внезапный, ночной визит её старого знакомого. Это стало тем, чего она точно не ожидала наблюдать в столь поздний час.

Лиззи не сразу заметила в руке мальчика револьвер. С темной стены она молча переводит мутный взор холодных голубых глаз на своего ночного визитера, и лишь тогда замечает направленное в её сторону оружие.
Любой бы на её месте вздрогнул или вскрикнул, но не Элизабет. Она лишь отметила для себя, что была права. Люди, живущие здесь действительно способны покуситься даже на спящего человека. Всё равно что напасть со спины или выстрелить без предупреждения человеку в затылок. Если это не слабость, то как минимум трусость.

Почему-то Лиззи была уверена, что парень надеялся застать её спящей. Может, тогда у него получилось бы? Кто знает. Девочка и не думала звать на помощь. Никогда. Она не проявит слабость. Элизабет лишь все тем же, спокойным, с нотками ледяного безразличия взглядом, "любовалась" на доблестного рыцаря, направившего в её сторону револьвер.

"..мне не страшно, покажи что ещё ты можешь.." — теперь в её голове крутилось лишь это. Страх, как и всегда, отступил. Он и не подступал. Лишь разочарование.
".. думала ты смел и селен, а оказалось слаб..ах, нет, совсем не слаб - испорчен." — да, именно об этом думала Лиззи, ожидая выстрела. Смелость ли это? Неизвестно что правит ею в такие моменты. Смотря прямо на мальчишку, Лиззи сверлила его взглядом, полным ожидания финала, окончания выступления. Поток мыслей прервал голос того, кто уже несколько минут стоял у входа в камеру.
Лиззи наперебой с собственным внутренним голосом пыталась разобрать слова произнесенные мальчиком.

— ты уже и так мертва — фразу, будто самому себе произнес обладатель шляпы и револьвера, ответом на то последовала лишь кривая усмешка и молчание.
— Будешь. Твоё неверное видение этого мира сделало бы тебя такой рано или поздно.. — внутри Лиззи будто разгорелся пожар, и пламя от него било пульсом по венам. Нет, отнюдь не от страха, от злости. От желания выхватить револьвер и научить им пользоваться. Но эта же буря эмоций быстро стихла, видимо, Лиззи решила что это было бы слишком легко, захотелось финал поэпичнее.

Парень в несколько шагов пересекает камеру и приставляет оружие ко лбу девчонки.
" уже интереснее.." — девочка лишь поднимает на него взгляд и поджимает губы в тонкую полосу.
" думаешь, я позову помощь? Не надейся." — в какой-то степени Лиззи желала проверить парня, действительно ли он еще один монстр? Такой, как все. Ведь она до последнего надеялась что это не так.

Видимо, не стерпев пристального взгляда парень вновь заговорил..
—..прости, так нужно — эта отмазка  никогда не работала. Ненавистное словосочетание.
— я не смогу вынести потом чувство вины, если из-за тебя кто-нибудь пострадает.  — после этой фразы в глазах девочки блестнули мелкие капельки, прикусив губу, сгоняя тем самым вызванные словами мальчика слёзы, Лиззи зло глянула на визитера.
— Я не дам тебе испортить тот шаткий мир, что мы здесь такими трудами создали. — последние слова стали решающей точкой, Элизабет, не желая дальше ничего слушать вскочила с кровати встав напротив мальчика, прислонившись лбом к револьверу.

".. ну же, закончи все это " — читалось в её взгляде.

Но в ту же секунду что-то переменилось. Вздох и парень опускает оружие.
В следующем мгновении он уже покидает камеру и направляется в свою собственную. Лиззи лишь провожает его удивленным взглядом и прислонившись спиной к стене, медленно сползает на пол. Этой ночью ей не суждено было выспаться. Да что там выспаться, ей не дано даже уснуть. 

Зато теперь есть что-то, что затмит прочие мысли.

Ночь тянулась неприемлемо долго, а утро, наступило на удивление быстро. Заметив, что на улице появляются первые солнечные лучи, Лиззи кинулась прочь из камеры и пока все ещё спали прошлась по лесу, там ей никто не помешает обдумать случившееся.

С одной стороны, она поняла, что он не так уж силен, как кажется, а с другой, она своими глазами увидела на что способны здешние люди. Живые люди.

Сев у корней дерева Лиззи стала прислушиваться — ни звука. Что ж, видимо здесь нечего делать. Решив вернутся девочка поднялась и направилась в сторону тюрьмы. Там по-прежнему было тихо.
"Интересно, сколько сейчас времени?" — у нее не было часов, а идея искать их внутри здания, совсем не привлекала Лиззи.

Когда все проснулись работа пошла полным ходом и все, будто муравьи, засуетилились, Элизабет старалась помочь буквально всем, с любой работой, что ей попадалась.

О ночной встрече решила никому не говорить. Им не нужно знать. Никто не узнает..

"Сами разберемся. Нам не нужны лишние уши. Мне не нужны заступники." — мысли Лиззи на этот счёт были таковы.

Девчонка была уверена — эти люди ничем ей не помогут, помогли бы, лучше, себе.

+1

7

Я даже не могу попросить прощения. Ведь если извинюсь, прозвучит так, словно всё это было ошибкой.

После не состоявшейся попытки убить Лиззи, остаток ночи Карл проводит в том месте, где умерла мать. Слова которой и помогли принять нужное решение в решающий момент.

«Не поддавайся тому, что даётся легко. Это не твой путь».

Убить Лиззи Самуэльс было действительно задачей несложной, ведь причины, по которым Карл хотел это сделать с лёгкость этот поступок бы оправдали. Он просто защищает своих близких. Чем не достойный повод и оправдание?
Но, наверное, мама была права: это не его путь. Но какой же тогда его? Молча бездействовать? Ждать, пока случится беда, и умрёт кто-то из его родных или сама Лиззи из-за своих же принципов и мировоззрения?

На утро Карл ожидал наказания. Девчонка определённо рассказала о случившемся отцу или Кэрол. Но на протяжении всего дня не произошло ничего, говорящего о том, что кто бы то ни было вообще в курсе ночного инцидента. Облегчение от того, что не придётся слушать нотации и видеть на себе неодобрительные взгляды окружающих, сменяется вскоре на ещё более неприятное ощущение — чувство вины.

Карл чувствует, что не может держать всё это в себе. Ему совершенно необходимо выговориться, облегчить душу, услышать от кого-то, что всё в порядке. Первой и, пожалуй, единственной мыслью было поговорить с Мерлом. Но страх, что в этот раз мужчина расскажет всё отцу, чтобы отвязаться от надоедливого мальчишки… этот страх не позволяет подойти к мужчине и заговорить. Поэтому чувствует себя идиотом, то и дело расхаживая неподалёку от Диксона. Хотя, нет. Вероятнее всего, что именно так его поведение — идиотское — уже успел охарактеризовать и сам Мерл, наблюдая за этими жалкими попытками приблизиться и заговорить.

Поэтому, решив отказаться от «права на исповедь», Карл решает пройтись вдоль всего периметра, чтобы проверить прочность заборов. И на одном из участков парень видит Лиззи с её младшей сестрой. В этот момент парень отчётливо понимает, что может ему помочь. Должно помочь.

Извиниться и быть прощенным. Это ли не секрет успокоения совести и устранения чувства вины?

Но, как оказалось, прощать его девчонка была не намерена. Да, она ничего никому не рассказала… И Карл впервые находился в полном недоумении: если она не желает его прощать, почему сохранила в тайне его поступок? Почему не добилась наказания для него? Она готова списывать и прощать убийства ходячих, жалея и оправдывая их действия, а его, добровольно пришедшего к ней, чтобы попросить прощения… не простила?

Но непонимание этого поступка девчонки всё больше начинало обретать иные формы. И под конец раздумий с течением времени сформировалось в совершенно новое ощущение — интерес. Интерес, как к Лиззи, так и к её странным взглядам.

Пусть Карлу и не удавалось понять девчонку, зато он смог теперь понять нечто иное: он хотел извиниться лишь потому, что желал избавиться от чувства вины, а не потому, что действительно сожалел, или потому что его беспокоили чувства Лиззи.

А кроме этого пришло и осознание, какой именно путь его.

Да, убивать легко. Проще всего устранив возможную проблему одним нажатием на курок. Сложнее понять человека, а после помочь ему, спасти его.

И эта мысль, сформировавшись, показалась сейчас настолько правильной, что Карл абсолютно точно решил для себя, что отныне это его путь. Он будет пытаться спасать людей, пытаться сперва им помочь.

Даже, если это однажды его убьёт.

Люди обладают забавной привычкой прощать мёртвых.

+1

8

Она не слаба. Она испорчена.

Оставшись один на один со своими мыслями среди холодных, прошитых насквозь человеческими криками и болью сломанных судеб стенами бывшей тюрьмы, и с наступлением темноты Лиззи ничего не оставалось кроме как сидеть в своей обитель и любоваться на так успокаивающие её, струйки крови, стекающие с запястий или расползающиеся виртуозным узором на рукавах её кофты.

Причиной её вдохновения к созданию подобных "картин в одном цвете" стало гремящее в голове, изо дня в день всё громче "ты — опасна", соответственно, и осознание того, что она чья-то причина страха, не составляло ни на секунду. А ведь страх, зачастую, имеет сильное влияние на человеческую судьбу.

Под влиянием страха человек отказывается от многого, и решается на невероятное, безумное. Страх сводит с ума. Он изнутри разлагает человека. Что-то гибнет у него внутри, меняя все до мелочей, так, что человека порой и не узнать.

Что-то настолько больно сжигает крылья, порванные на части в смешении лиц. Это тебя уничтожит, как страшный яд, лезвие тоньше нити незримой грани. Это тебя поломает, развеет в прах. Заводит в жуткий, предсмертный ступор.
Этому имя - страх.

Лиззи не испытывала страха, может этот мир и правда поглотил её? Что если Карл прав, и она на самом деле мертва? Быть может новый мир просто сжег человека в ней? Не осталось ничего. Безусловно она способна защитить себя, уверена, что ходчие, не опаснее живых людей, но какой ценой ей далась эта уверенность? Чем она рискнула? Здравомыслием? А, быть может она променяла его на хладнокровие? Способность реагировать на мертвых, словно они живые?

Самокопание. С наступлением темноты девочка хотела скрыться от её внутреннего голоса хоть сквозь землю, лишь бы не слышать его проникающий в глубины сердце голос. Ведь ежедневно он ей повтрял одни и те же слова, не давая, ни забыть прошлое, ни начать будущее. Определенно, будущее у нее было, но какое? Чекнутой, которая сожительствует с полураложившимися трупами? Или "девочки тени", душевно мёртвой, как те, за воротами, чьи тела, должно быть живы, но увы, с давно утерянными душами, а без души, и тело мертвеет.

Лиззи не пришла к единому выводу, она не могла понять что ей делать. Она не кидаласьина поиски спасения, считая лучшим итогом окончательно лишиться рассудка, чем просить чьей-то помощь. При том, что это бессмысленно, ведь если уж мальчишка оказался прав, то ей уже никто не поможет.

Девочка поднялась с места и не смотря на поздний час направилась вон из здания. По изученному вдоль и поперек маршруту Лиззи вышла на улицу, и устроилась на поляне во дворе тюрьмы. Запрокинув голову она разглядывала полное звезд небо, предоставляя, что где-то в параллельной вселенной сейчас всё в порядке, и там детей не мучает паранойя.

Ей вспомнилось детство, жизнь до всего этого, но и воспоминания о прежней жизни не меняли ровным счетом ничего, они не давали ни малейшего намека на то, что Лиззи являлась обычным, без всяких там причуд ребёнком. Все её воспоминания о прошлом лишь в унисон замыкались на той самой фразе, что недавно, буквально вскрыла старый, едва заживший шрам.
"Ты - опасна" — и вновь нестерпимо громкая тишина.

+2

9

Если ты раскаиваешься, это вовсе не значит, что тебя готовы простить, а если и простят, это вовсе не значит, что тебе станет легче.

Всё в этой жизни приходит к нам с опытом: чему-то мы учимся сами, чему-то нас учат с детства родители. Просить прощения Карла не научила ни жизнь, ни мать с отцом: в этом никогда не было необходимости. До всего произошедшего с миром безумия Карл относился к той категории детей, которые повсеместно у всех без труда заслуживали звание «ангелочки». В далёком детстве Карлу не приходилось совершать таких поступков, расплатой за которые были бы родительские нравоучения о важности за эти поступки правильно просить прощения.

Но, когда мир превратился в ад, Карл чувствовал, как его душу начинают переполнять тяжесть совершенных не самых лучших поступков, но парень совершенно не чувствовал необходимости в них исповедоваться, а тем более – извиняться за них.

Мерл Диксон был одним из немногих, кому Карл как-то признался в убийстве парня в лесу. Но это не было желанием в отпущении грехов, парню просто хотелось обратить на себя внимание мужчины. Пусть и таким странным образом.

Единственный раз, когда Карл почувствовал острую необходимость попросить прощения и получить его, был невозможен в своём исполнении: его мама была уже мертва. И Карлу оставалось лишь надеяться, что она знала, что он её очень любил и бесконечно жалеет о том, что в последнее время часто не слушался, огрызался и не ценил, думая, что материнское присутствие и любовь будут с ним до самого конца. Но так не бывает, больше нет. Всё изменилось. Но Карл смог по-настоящему понять эту суровую правду слишком поздно.

И теперь это чувство — желание просить прощения, а главное быть прощённым — буквально разъедало парня изнутри снова, несмотря на бесконечные монологи, которые парень вёл в защиту и оправдание содеянного.
Карл злился и на себя, и на Лиззи, из-за которой и чувствовал себя теперь некомфортно. Парень начал мечтать, чтобы девчонка просто исчезла!..

«Ангелы не любят признавать в себе наличие монстров».

Поэтому однажды ночью, когда заснуть никак не получалось, Карл бесцельно пошёл бродить по блоку. Ноги сами привели парня к камере, где жила Лиззи. И которой сейчас там не было. Детям было запрещено шататься по ночам. Карл считал всегда себя исключением, но и понятия не имел, что таковой считает себя и Лиззи. Но первоначальная лёгкость, возникшая в душе Карла, от её «внезапного исчезновения» быстро сменилась сперва непониманием, куда Самуэльс могла деться посреди ночи, а затем — страхом и волнением за девчонку.
Которую пару дней назад он и сам пытался убить.

***

Бесшумно осмотрев все камеры и возможные места, где девчонка могла быть хотя бы теоретически, Карл отправился во двор, желая уже сообщить о «пропаже» тому, кто сегодня был в карауле, но по пути до вышки парень заметил посреди поляны неясный силуэт. Нахмурившись и вооружившись, Карл быстрым шагом направился к этому «нечто», которое от шага к шагу приобретало всё более знакомые черты — Лиззи.

— Думаешь, это смешно или весело — вот так исчезать посреди ночи? — зло проговорил Карл, подойдя к девчонке, так и не успев опустить пистолет.

Только вот ирония была в том, что, держа Лиззи в прошлый раз на прицеле, Карл зло мечтал, чтобы она исчезла из жизни их общины. Сейчас Карл тоже злился. Да только уже потому что успел поверить, что она действительно могла сбежать, исчезнуть. Злился на себя. Потому что по какой-то причине чувствовал, что совершенно этого не хотел бы.

+2

10

« я слишком люблю звёзды,
чтобы бояться ночи. »

Как бы сильно не изменилась жизнь «после», всё равно найдутся вещи, заставляющие, хоть на миг, но забыться, представить, будто всё как прежде.

Сидя на траве в компании пары миллионов ярких звезд, Лиззи могла представить себе всё, что угодно. Скорее то, чего бы ей больше всего хотелось. Лишь только в окружении звезд, она не чувствовала себя поистине одинокой, какой и являлась на самом деле.

Раньше существовала легенда, что где-то далеко живет маленький тихий человек, который собирает все печальные слёзы, делает из них звёзды и вешает на небо. И когда исчезает причина печали, звезда падает, чтобы кто-то, там, на Земле, мог загадать счастливое желание. Но, когда ты загадываешь желание на звезду, согласно астрономии, ты опаздываешь на миллионы лет. Эта звезда мертва. Как и твои мечты.

Мечты Лиззи рисовали прекрасные картинки, выдавая желаемое за действительное, будто со звёзд на неё смотрят те, кого она когда-либо теряла и кого безумно хотела вернуть. Небо так трагически красиво.
Кладбище из звёзд.

Но этот момент длился совсем не долго. Как обычно покой Лиззи нарушил всё тот же мальчишка, который не давал ей покоя с первого дня её появления в тюрьме. Услышав шаги позади себя, блондинка уже знала, кто именно шёл к ней. Закатив глаза, Самуэльс стала мысленно считать до десяти, и мечты её с глобальных и неисполнимых быстро переменились на одни вполне возможную — чтобы её гость изменил свой маршрут и прошёл мимо, а не начинал вновь говорить гадости.

— Думаешь, это смешно или весело — вот так исчезать посреди ночи? — заговорил как никогда знакомый голос, приближавшийся к девчонке, на что та даже не обернулась.

«Ну что за, чёрт побери, день такой?» — вопрос в её голове возник сам собой, но вот ответ, увы, не торопился с прибытием.

Лиззи прекрасно понимала, что её отношения с Граймсом-младшим, мягко говоря, напряженные, но идти на примирение после его поступка не собиралась. Хотя вовсе не из-за поступка, а из-за слов, что он ей сказал так искренне.

«Ты — опасна» — вновь эхом отдалось в ее сознании.

Лиззи не пришлось поворачиваться, чтобы поднять, что в руках у мальчишки был пистолет. Весь этот образ, эта ситуация отдалась в её сердце какой-то непонятной болью. Странно, ведь ей далеко не раз доводилось попадать в опасные ситуации и слышать со всех сторон в свой адрес — «та девченка — странная» или «ты — на голову больная» и многое похожее. Никогда её такие слова не задевали так, как сейчас. На этой ноте глаза Лиззи намокли, и та, едва поняв это, крепко закрыла их, не выдавая истинной эмоции.

Быстро придя в себя, насколько то было возможно, Самуэльс молча обернулась и рывком встала на ноги, оказываясь при этом чуть ниже Граймса.

Не смотря на наличие у мальчика пистолета, почему-то ей не было страшно, как и в прошлый раз. Что-то ей подсказывало, что он не выстрелит, как не сделал этого и тогда.

— Ты действительно предполагаешь, что это смешно? Какое твоё дело, где я, Карл? — девочка пыталась говорить спокойно и тихо, но, несмотря на это, глаза всё равно предательски выдавали её. — Что ты делаешь на улице в такой час? Зачем я тебе понадобилась по среди ночи? Дня не хватило поиздеваться? — закрыв глаза на этот раз рукой, Элизабет отвернулась от Карла, вновь подняв глаза к звездам.

Лиззи прикусила губу, осознав что, возможно, он и не из худших побуждений в такую темень пошёл на улицу искать её, но и, в то же время, она не верила в данную теорию, ведь мальчик её боялся, а значит, вряд ли, бы изъявил собственное желание её разыскать, а вот потерять — был бы, наверняка, не против.

+2

11

Сложней всего всегда разглядеть опасность прямо под носом.

— Поиздеваться?.. — Карл опустил пистолет, совершенно не найдясь что сказать. Парень просто тупо повторил слова Лиззи, кажущиеся ему безумно нелепыми и совершенно несвойственными для девчонки, как и её поведение сейчас.

Прежде Карлу доводилось видеть Лиззи Самуэльс всегда собранную, пусть вздорную, резкую и странную, но держащую эмоции под контролем. Поэтому подступающие слёзы и отголоски истерики у девчонки обескураживали и вводили Карла в некий ступор: вся злость на Лиззи разом пропала, сменившись неясным и давно позабытым со времен дружбы с Софией желанием — сделать всё, что угодно, только бы Лиззи успокоилась и больше не выглядела такой беспомощной.

— Хочешь?.. — Карл, убрав пистолет в кобуру, быстро извлёк из кармана гостинец, что ещё утром привезла ему Мишон вместе с комиксами. «M&M» – гласила надпись на упаковке, – Они даже ещё не успели заплесневеть, – неуверенно улыбаясь, Карл протянул сладости Лиззи.

Как было хорошо в детстве. Настоящем детстве из прежнего мира. Когда конфеты и прочие мелочи могли устранить чуть ли не любые проблемы... Но пусть сейчас они и не решат ничего, ничего не исправят: не смогут избавить их от взаимного недоверия к друг другу. Но, возможно, станут первым шагом на пути к этому очень важному сейчас для выживания чувству — к доверию.

— Я видел тебя и других ребят сегодня в «Читальном клубе». Эм-м-м... Не то, что бы я собирался его посещать... — поспешно начал оправдываться Карл, не желая выглядеть ребёнком, который хочет слушать сказки. Больше нет. Хотя признаваться девчонке в том, что он искал там именно её – этого тоже признавать не хотелось. Поэтому, стараясь игнорировать направленный на него заинтересованный в продолжении взгляд, Карл быстро продолжил, меняя тему:

— И я знаю, что вы с Кэрол действительно там делаете — она учит вас самозащите, — и не давая девчонке возмутиться, а именно об этом намерении говорил даже при слабом освещении её взгляд, Карл быстро и как можно более серьёзно добавил, — Я считаю, что это правильно. «Вот бы ещё и мой отец так думал». Мы должны уметь за себя постоять и уметь защитить близких, потому что, наверняка, будут ещё и другие — такие же, как Губернатор. Или ходячие могут однажды прорваться. Поэтому я и хотел… «тебя убить». Когда мы с Патриком увидели тебя у забора в попытках общаться с этими тварями... когда я услышал твои слова о ходячих... В общем, извини?.. — но, боясь снова услышать в ответ от девчонки нечто грубое или отрицательное, решил снова перевести тему, вспомнив о своём приятеле, которого, к слову, он тоже не заметил в своей «комнате», когда искал Лиззи.

— Кстати, ты, случайно, по пути сюда не видела Патрика?..

Как бы не протестовал Карл против того образа жизни, что пытался навязать всем его отец – пытаться жить как прежде, словно они не окружены со всех сторон мёртвыми тварями и чудовищами живыми, именующими себя «люди» – парень в глубине души хотел, чтобы эта беспечная жизнь, что им удалось создать в тюрьме, такой и оставалась. Но так не бывает.

Этот мир безжалостен. Никто не хочет, чтобы жизнь менялась, почти никто, но она меняется. А мы лишь можем стараться быть бдительными и надеяться, что учли все возможные риски. Но, надежды, порой бывает не достаточно. А угроза приходит откуда не ждёшь.

+2

12

Лиззи уже и не ожидала ничего услышать в ответ, когда Карл неестественно растерянным и даже в какой-то мере удивленным голосом её переспросил. Девушка обернулась, чтобы убедиться что ей не послышалось и поймала искренне обеспокоенный взгляд Граймса.

Ещё одна маленькая деталь бросилась Лиззи в глаза — он убрал пистолет.

— «Хочешь?..» — в следующее мгновение Карл протянул Лиззи упаковку конфет, с надписью «M&M», а следом на его лице засияла неподдельная улыбка.

Несколько секунд Элизабет просто не могла поверить, что такая интересная ситуация реальна и воплотима — Граймс, некогда бывший уверенным в её необъяснимой странности и опасности — дает ей конфеты, да ещё и с улыбкой.
Как бы невероятно это не выглядело, но Лиззи уже и забыла о том, что минут пять назад чуть было не плакала. Поэтому девушка приняла решение улыбнуться в ответ.

— Спасибо большое, Карл, но не согласен ли ты, что будет правильнее оставить их на худшие времена? Да и с учетом того, что конфет сейчас не особо много…мне не позволит совесть их взять. Давай как-нибудь вместе откроем. А пока, храни их ты. — Лиззи была уверена что Карл согласился бы с её предложением, так как в любом случае любил конфеты, как и все дети.

«Я видел тебя и других ребят сегодня в «Читальном клубе». Эм-м-м... Не то, что бы я собирался его посещать...»

— Хорошо что ты понимаешь это… Пойми ещё и то, уверена, ты слышал и не раз, опасны не только ходячие. Есть вещи... и существа, куда более опасные, к примеру люди. Ходячие убивают неосознанно, они не могут думать, сожалеть, понимать. Они просто… — девочка замолчала, пытаясь подобрать верные слова и не усугубить ситуацию. — Просто действуют инстинктивно, как по какой-то одинаковой программе. А люди убивают осознанно. Да, некоторые люди убивают, чтобы выжить, ты ведь тоже так делал? Но, помни, среди живых есть и те, кто убивает просто так.

«Ты, случайно, не видела Патрика?»

— Нет, не видела, а он разве не у себя? — тут девочка вспомнила, что пришла сюда не только ради звезд. Она хотела проведать своего друга Ника. И Лиззи совершенно было не важен тот факт, что Ник был одним из ходячих за забором. Ей было безумно жаль крыс, что она отдавала ему, ведь им тоже больно, но тем не менее выбора у Лиззи не было. Сегодня она хотела его снова покормить, но сейчас что-то в её голове щёлкнуло, и это желание резко сменилось другим — отпустить бедных животных. Так она и решила сделать.

— Доброй ночи, Карл. — думая о несчастных грызунах, которым, наверное, очень тесно сейчас в том тайнике, куда пришлось их спрятать, Лиззи решила отправить Карла домой: свидетели, тем более Граймс, ей не нужны. — Не беспокойся обо мне, иди домой, а я скоро тоже приду. — Лиззи помахала Граймсу рукой и, дождавшись, пока парень скроется из виду, отправилась сперва к своему тайнику с крысами, в котором девушка держала их, словно приговоренных к казни. ​ А затем обратно — в тюрьму.

Дойдя до места, где в своё время поймала крыс, Лиззи уже хотела перевернуть коробку, выпуская животных на волю, как вдруг услышала за спиной характерное для ходячего рычание. Первая мысль была, что это Ник, но осознание того, что это просто невозможно, пришло мгновенно. Обернувшись, Лиззи увидела Патрика. Только теперь по какой-то причине он мало походил на себя: нос разбит, очки съехали на бок. По какой-то причине Патрик стал ходячим.

Если оставить его здесь, то он может расправится со всеми! Самуэльс не могла допустить, чтобы погибли невинные люди, по-крайней мере, не смогла бы себе простить этого. Едва отойдя от шока, Лиззи чуть было не выронила коробку с крысами, и в тот момент к ней пришла идея: а что, если использовать крыс как приманку?

План вспыхнул мгновенно. Лиззи достала крыс держа тех перед собой и негромко позвала друга.

— Патрик… Иди сюда, ну, иди же! Смотри что у меня есть! Они станут твоими, когда ты догонишь меня. — с этими словами Лиззи попятилась назад, всё дальше и дальше — к одной из незанятых камер, которую приметила ещё издалека. Оказавшись около неё, Лиззи мгновенно вошла внутрь, зазывая Патрика за собой и, когда тот оказался в камере, Лиззи кинула ему одну из крыс, которую он тот час же поймал. И, пока Патрик был занят мышью, девушка постаралась проскользнуть мимо него к выходу. Но увы не успела.

Тот достаточно быстро расправился с «наградой» и за какие-то секунды ухватился за рукав девочки, а затем и за руку, повалив на пол камеры.
От испуга Лиззи с трудом могла даже думать, не говоря уж о том, чтобы закричать. Времени думать не оставалось. В мыслях всплыла ранее сказанная Карлу фраза.

«Некоторые люди убивают, чтобы выжить»

Все уроки самозащиты напрочь вылетели из головы, и Лиззи чисто машинально нащупала свой нож, что носила на «крайний случай», который, к слову, и наступил. И, закрыв глаза, воткнула его некогда своему другу в голову. Труп упал возле девочки, а та в миг вскочила и выдернула оружие.

Только спустя секунд десять Лиззи осознала что натворила. Бесстрашная девчонка опешила, и нож просто выпал у неё из рук, с громким стуком и звоном приземляясь у ног. Её друг, тот что ещё вчера был в прекрасном расположении сил и духа, чуть ли не по щелчку стал ходячим, и сейчас лежал мертвый. Убитый её рукой.

«Карл был прав. Я — опасна».

Убить своего друга может только монстр. Значит, она тоже сломалась, значит, она такая же, как они. Просто ещё один монстр.

Лиззи отошла к стене и тихо сползла по ней на пол. Время будто застыло, и неизвестно сколько она так просидела. И хотя девушка заставила себя, насколько то возможно, успокоиться, уйти из камеры Патрика так и не смогла.

0

13

Узы печали ― из самых прочных. Нет более тесной общности, чем общее горе.

Карл брёл в сторону тюрьмы с весьма странным ощущением: он только что получил, если не прощение от Лиззи, которого так желала его совесть, то был на пути к этому. Но то, как быстро девчонка отправила его домой, казалось странным.

И Карл снова не мог отделаться от мысли, что Лиззи что-то скрывает или что-то задумала. Карл помнил, что среди ходячих за забором у Лиззи есть «любимчик», с которым она частенько пытается разговаривать. И сейчас, думая обо всём этом, о странности девчонки, Карл не мог перестать задавать себе неприятный вопрос: может ли безрассудство Лиззи и её особое отношение к мертвецам в конечном итоге нанести вред кому-либо из живых?..

Но образы, где девчонка по глупости открывает ворота и впускает своих «друзей» на территорию тюрьмы, быстро исчезают и к ужасу становятся через несколько мгновений вполне реальными: окликнувший его голос Мерла Диксона, ходячие, нашедшие в заборе брешь, и вот Карл уже с оружием в руках держит оборону вместе с человеком, с которым долгое время мог лишь мечтать сблизиться. Пусть даже при помощи такого опасного общего дела, как попытка удержать толпу прорвавшихся мертвецов.

«Ник» – табличка с именем на одежде одного из ходячих – последнее, на что Карл обращает внимание, прежде чем сосредоточиться лишь на том, чтобы стрелять точно в цель, чтобы не дать ходячим приблизиться непозволительно близко — ни к нему, ни к Мерлу.

Карл не знал, сколько прошло времени – много. Сбился со счёту убитых ходячих – ещё больше. Но, вот оружие в его руках было уже опущено, а стоящий рядом Мерл Диксон уже саркастично высказывался относительно случившегося, вызывая на лице улыбку.

Уже по пути в свою «комнату», Карл не мог отделаться от непонятного чувства вины и уколов совести.

«Ник» – снова всплыло имя заключенного. Это был друг Лиззи, которого он убил, с которым она больше не сможет поговорить. Карл не понимал, почему чувствует всё это по отношению к ходячему... «Нет, – одернул он себя, – Не к ходячему, а к Лиззи».

Желание извиниться за убийство её «друга» возникло так же внезапно, как обеспокоенный отец. Как и новость о смертоносном гриппе, карантине и о том, что Лиззи Самуэльс, убив обратившегося после смерти от этого гриппа друга Карла, Патрика, подверглась и сама заражению.

А сам Карл, отправленный отцом в блок к потенциально здоровым членам группы, подвергся огромному удивлению: Лиззи Самуэльс убила ходячего, несмотря на то, что считает этих тварей «новой формой жизни», и сделала это ради защиты живых людей, которых, кажется, считает намного более опасными и непредсказуемыми. И этот факт не только поразил Карла, но укрепил в парне чувство правильности принятого решения — дать девчонке шанс, который, похоже, она действительно заслуживала, показав и доказав, что, несмотря на все свои взгляды на природу ходячих, иные от общепринятых, она вполне способна видеть разницу между тем, что есть добро и зло, что есть правильно, что — нет.

Снова подумав о Патрике и Нике, Карл грустно усмехнулся в душе: он убил её друга, она – его. Чем не начало крепких дружеских отношений?

В кармане так и лежала упаковка конфет, от которых отказалась Лиззи, потому что детей в этом новом мире теперь объединяет уже не любовь к сладостям, а общее горе и скорбь от бесконечных потерь.

+1

14

Глаза — зеркало души.
Все бывает в первый раз, первый реальный риск, первый друг, первая смерть — от её руки…
Все как в тумане, взрослые очень громко разговаривают: Кэрол со слезами пытается что-то объяснить Рику. С грохотом и скрипом закрывается дверь камеры. Она осталась одна.
Изолятор.
День первый.
Лиззи, лежа на бетонном полу, рисует пальцем в воздухе картинку. Непонятно что это, просто иероглифы. Пусто. Тихо. Нет осуждений, кроме как своих собственных, внутренних. Лиззи ругала себя за то, что причинила боль другим. В эту минуту напрашивается мысль о закономерностях в мире. Ведь, если она причинила боль, то искупить вину должна получив боль в ответ.
Девочка резко садится и по привычке ищет глазами что-то, вроде стекляшки или какой-либо другой острой «штуки», но вспоминает о куда более опасной вещи — о собственном ноже. Спустя пару минут на руках и ногах девочки уже «красовались» глубокие полосы разного размера, что тотчас же наполняются алыми каплями, момент — и их уже больше. Легче? Нет. Яркий рисунок на бетонной стене и пятно на рукаве — не более.
День второй.
По-прежнему никого. Да она никого и не ждет.
«Я больна? Не думаю», — единственная адекватная мысль.
Это не болезнь — это просто правда, что так стремительно всплывает наружу. Все чернила, пролитые на людские души — не удалось смыть. Их не смыть. Лиззи поднимается на ноги, встаёт на стул, чтобы достать до маленького окна под потолком и выглядывает на улицу. Там тоже никого. Только… ходячие. Что же всё-таки с ними не так?
День третий.
Ранее утро. Ей так нравится наблюдать за ними и невероятно жалко. Жестокое осознание того, что ..их глаза, они абсолютно другие. Они пусты.
Вспомнить бы Ника, он смотрел так, будто.. он вовсе не смотрел. Заглядывая ему в глаза, я не видела ничего. Глаза — зеркало души, глаза — портал. У них он навсегда закрыт. Их диапазон мышления абсолютно мал. Обыкновенные инстинкты — будто они роботы или животные. Карл был прав, у них действительно нет чувств, нет ..они заботятся лишь о себе. Парадокс?
День четвертый.
Пол. Холодный, как воздух зимой. Хотя может и холоднее. Лиззи поняла нечто большее. Девочка вновь примкнула к полу, рисуя в пыли под стулом схемы, понятные только ей одной.
Думают лишь о себе. Они не думают. Они заботятся. Заботятся с пристрастием только о самом себе. Параллель на лицо. Необъятное количество людей ведёт себя точно так же, идя по головам во благо самого себя — в точку. И это делает человек. Так почему они винят в излишней жестокости ходячих, если такой принцип существования по душе им самим? Ник делал это в открытую, не скрывая.
«Где он сейчас, кстати?» — единственный звук раздался за последние два.. три дня.
А живые — они делают буквально тоже самое, абсолютно тоже, только скрыто. Так же уничтожают друг друга, убивают, губят во благо самих себя и никого более, как и сейчас. Так почему же с ними не расправлялись столь же жестоко? Их ждёт та же учесть.
День пятый.
Полутьма. Лиззи встаёт на ноги и подходит к решётке перед глазами, как темная пелена. Секунда — девочка летит на пол с глухим стуком.
Какое-то время спустя вновь открывает глаза — локация не изменилась как снаружи, так и внутри. Она всё ещё думала, кто же они на самом деле, друзья или враги? Насколько они сильны? Как далеко пойдут? Живые шли порой очень, очень далеко.. И насколько правдивы их глаза? Если они говорят только лишь правду — то им не помочь.
Да, Лиззи окончательно запуталась, чаще, людям хотелось верить в «хорошее», но оно, как известно, для всех разное.

+3

15

Узы печали ― из самых прочных. Нет более тесной общности, чем общее горе…

Так усердно пытаясь укрепить границы, стены, защищающие их от опасностей извне, они оказались совершенно не готовы к опасности той, которая всё это время словно только и ждала момента, чтобы заявить о себе, момента, чтобы “напасть”, когда они оказались совершенно к ней не готовыми.

Неизвестная болезнь, поразившая большую часть живущих в стенах тюрьмы людей, убивала их, заставила ввести карантин, вынуждала вести борьбу вслепую и без оружия, разделила семьи.

За всё то время, пройденное с момента начала апокалипсиса, понятие “семья” для Карла, как и для многих, приобрело совершенно иной смысл, расширило свои границы. Поэтому ежедневно узнавать об очередной смерти от вируса в блоке, находящемся в зоне карантина, зная, что один из зараженных людей — Гленн… Для всех членов этой семьи, рождённой на обломках старого мира, одна лишь мысль о возможной смерти Глена была невыносимой. А для Карла — нереальной, безумной и даже смешной. Ведь человек, спасший его отца, человек, с которым они прошли такой путь… Человек, выдержавший столько испытаний, просто не мог умереть от какого-то гриппа, не мог умереть без сопротивления и без отчаянной борьбы за жизнь, не имея возможности за себя постоять.

С этими мыслями Карл плёлся немного позади Хершеля, которого сопровождал за ограду, в лес: там он надеялся найти нужные травы для отвара, способного замедлить болезнь, ослабить её симптомы, которые унесли уже не одну жизнь. Карл уважал этого человека. Пусть Хершель не был силён физически, порою он говорил очень правильные сильные вещи, мог достучаться даже до его отца, до Мерля.

Подумав об этих двоих, Карл ощутил россыпь самых странных, противоречивых чувств: наконец он получил то, чего всеми возможными путями добивался в последнее время — внимания Мерля Диксона.

Вчера они вдвоём отбили атаку ходячих, Мерл наконец увидел, что Карл не бесполезный ребёнок… Но было что-то ещё, что не давало насладиться этой “победой”. Возможно, виной был тот факт, что Карл чувствовал неосознанно вину за то, что всё больше отдалялся от отца, больше не видя в нём авторитет? А, может, потому, что Мерл никак не отреагировал на помощь Карла? Парень отчаянно убеждал себя в том, что и не нуждается ни в какой похвале, но его внутренний ребёнок инстинктивно требовал одобрения взрослого. Как Мерля, так и отца. От последнего же Карл получил лишь нравоучения за такой риск: за то, что не позвал никого на помощь. Никого из взрослых.

И вот, вернувшись в тюрьму, Хершель заявил о своём желании отправиться помогать лечить и заботиться о больных в блоке, где был карантин, где был Гленн, где была Лиззи.

“ — Мы каждый день рискуем: когда выходим за ограду, когда пьём воду, а теперь даже когда дышим этим воздухом. И единственное, что у нас осталось, это способность выбирать то, ради чего мы готовы идти на риск”.

Уходя в блок, Карл ещё долго размышлял над этими словами и об их семье, где, наверняка, каждый был рискнул ради другого, не задумываясь. Наверное, нет такого, чего бы каждый из них не сделал для их группы — семьи, которой они стали.

Но вскоре размышления Карла о людях, которых он считал семьёй, плавно сменились мыслями о других людях, проживающих под крышами тюрьмы, ещё далёкими от того, чтобы быть частью этой семьи, но не менее от этого ценными, пусть Карл так по-первости и не считал. Мысли теперь уже снова касались Лиззи и её поступка. Она не только поступилась своими принципами и мировоззрением, но и рисковала тоже. И, по всей видимости, знала, как и Хершель, отправившийся в блок зараженных… Она знала, ради чего делает это, шла на этот риск осознанно.

И Карлу внезапно захотелось её увидеть, посмотреть в её глаза, поговорить. Пусть даже делая это через плотное стекло в камере для переговоров, которую использовали Мэгги и Кэрол для общения с больными. Карл хотел поговорить с Лиззи, но совершенно не знал о чём: ему казалось, для общения с этой девчонкой непременно нужен какой-то повод.

И Карл этот повод нашёл.

— Привет. Я знаю, там за забором у тебя был... друг — Ник. Я убил его. Извини. Я убил твоего друга, — уже через четверть часа Карл смотрел в болезненные глаза Лиззи, сам не зная, что так рьяно пытается в них отыскать.

Наверное, действительно, “изгнании” друзей не выбирают, друзей вам дарит общее несчастье.

+2


Вы здесь » the Walking Dead: turn the same road » Не дойдя до конца » "Saviors or future serial killers?"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC