25.03.18 Мрачные образы возникают перед выжившими, меняясь калейдоскопом и складываясь в непредсказуемые Знаки Бафомета. От судьбы не уйти, но в руках каждого - возможность ее поменять или же покориться ей. Вам предстоит выбрать свой путь.
Администрация

Активные игроки

знак Бафомета
The Moon

the Walking Dead: turn the same road

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the Walking Dead: turn the same road » Архив эпизодов » "Something ugly this way comes"


"Something ugly this way comes"

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

https://pp.userapi.com/c849536/v849536690/2a7d3/j0hZcA5WibE.jpg
David Usher — Black Black Heart (Version 2.0)
Июль 2012
Саймон очень сильно хочет перестать думать о том, что случилось с его отрядом, но у него ничего не выходит. Более того, мысли об этом приводят его к весьма неожиданным выводам.
Simon

[icon]https://pp.userapi.com/c849536/v849536690/2a80d/kGnJR7ZE-gU.jpg[/icon][status]rotting to the core[/status]

+3

2

Приятное тепло чужого тела исчезает, буквально ускользая из рук, и Саймон недовольно морщится, переворачиваясь на бок. Ему ещё чертовски хорошо, и отголоски недавно пережитого теплом разливаются по ногам и животу, и так хочется просто немного продлить эти ощущения, но...
Всё решено за него.

—Уже уходишь, милая? Так быстро?   
Саймон лениво приподнимается на локте, наблюдая за тем, как она одевается, как пл[status]rotting to the core[/status][icon]https://pp.userapi.com/c849536/v849536690/2a80d/kGnJR7ZE-gU.jpg[/icon]отная ткань армейских штанов прикрывает широкие, но такие приятные на ощупь, бёдра. Ему кажется, что он всё ещё чувствует пальцами напряжённые мышцы этих бёдер, которые еще так недавно крепко сжимали его. Сложно сдержать довольную усмешку. Да Саймон и не пытается это сделать, проводя языком по верхней губе и зубам, словно смакуя приятный вкус.
Как же она хороша!
А они ведь почти ровесники. Удивительно, насколько время в её случае оказалось милосердно. И даже больше. Оно не просто пощадило её – оно украсило, раскрыло, дополнило. Наполнило тем самым соком, что заставляет мужиков оборачиваться вслед, когда такая штучка проходит мимо. И морщины на тонком лице не только не портят его, а лишь придают больший шарм. Как и вереница шрамов на спине, по которым мужчина с удовольствием проводил языком ещё буквально минут десять назад.
Конечно, он мог бы задержать её. Подчинить, заставить. Скорее всего она уступила и согласилась бы. Но всё это будет уже не то. Пропадет тот тонкий и хрупкий элемент доверия, больше похожий на игру, который придает их «отношениям» особый привкус. 
Не банальная ебля, а нечто куда более интересное и привлекательное.

— Ты сам поручил мне перепроверить ящики из Хиллтопа. Забыл? — отзывается женщина, оборачиваясь к нему и запуская руки в спутанные волосы, чтобы собрать их и скрепить на макушке старой заколкой. Саймон пользуется моментом, чтобы лишний раз пройтись почти влюблённым взглядом по блестящей и ещё чуть влажной коже её груди, криво улыбаясь, когда замечает, как легко движутся небольшие тёмные соски при каждом глубоком вдохе. Она замечает его взгляд и фыркает, подходя ближе к узкой кровати, чтобы подобрать майку. — И не думай даже. Никакого второго раунда.
— Уверена? — он ловит её за руку и подносит тонкое запястье, увенчанное аккуратным следом укуса, к губам. — Я дал бы тебе шанс отыграться, Триша.
— Отыграться? Ха, — в её смехе снова звучат хриплые нотки, которые в своё время так понравились Саймону, и Триша с лёгкостью освобождает руку, выпрямляясь. Тонкие пальцы скользят по изящной шее, словно лаская, и она усмехается его недвусмысленной реакции на это простой жест. — Не забудь посмотреться в зеркало.

Саймон только шире улыбается в ответ, откидываясь обратно на подушку, и потирает пальцами переносицу, чувствуя, как живот снова тянет знакомым напряжением. Не зря он выбрал именно её во время отбора в отряд, не зря. Правда, тогда он и не думал, что красотка настолько легко согласится время от времени согревать его постель.
Отличное получилось сотрудничество. Взаимовыгодное.

Как только дверь закрывается за спиной Тришы, улыбка сползает с лица Саймона. Он невидящим взглядом сверлит стены, машинально комкая в руках сбитую простынь, пока мысли его неуклюже вертятся в мозгу, возвращаясь к той самой теме, о которой он так жаждал забыть.
Мужчине казалось, что очередная близость с этой разведчицей поможет, но стоило её шагам стихнуть в коридоре, как холодный воздух стискивает его горло почти стальной хваткой. Саймон переводит взгляд на старый обшарпанный потолок и долго изучает каждую трещину. Где-то проскальзывает почти оформленное желание того, чтобы эти доски рухнули на него, но тут же исчезает.

А Саймон закрывает глаза и мысленно считает до десяти.
Короткий вдох и теперь счет идет уже ударам его сердца.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук.
Саймон представляет, как почти в такт ему раздаются шаги, которые не услышал никто из тех, кто спал в тот день в этой  самой комнате. Он почти ощущает физически, как на его шее появляется резаная рана – словно открывается в немом крике  ещё один маленький рот. Она глубокая, практически обнажающая кости позвоночника, по которым с тихим скипом скользит сотворивший её нож. И Саймон даже толком не успевает ощутить боли, прежде чем захлебывается в собственной тёплой пульсирующей крови, так и не пробудившись окончательно ото сна.
Именно так всё произошло с его людьми?
Они были зарезаны в собственных кроватях, как свиньи?

Кулаки сжимаются сами собой, когда он резко садится на кровати, отбрасывая потёртую и перештопанную простынь в сторону. 
Да, так и есть. 
Эти выблядки вырезали его людей во сне.

Прошло уже несколько недель с того дня, но Саймону казалось, всё это случилось только вчера.
Аванпост уже вновь заполнялся новым отрядом и Спасители обживали его так, будто бы ничего и не произошло, но Саймону всё ещё чудились пятна крови на полу и мебели, и неровные шаги тех, кто и после смерти не нашёл покоя.
Кто-то прошёл по коридору, скрипнула дверь и до Саймона донеслись звуки пьяного веселья тех, кому не нужно было выходить в этот вечер на вахту, но он не услышал их голосов. Он сейчас слышал только стук собственного сердца в висках и искренне желал лишь одного – изуродовать жизнь каждого, кто в тот день убивал его людей.

Саймон сел, свесив ноги с кровати, и сжал руками голову, медленно покачиваясь. Он вспоминал каждого, что был в его отряде, и чувствовал, как внутри него снова разгорается ярость. Ниган убил лишь двоих из этих уродов. Только двоих. Разве эта достойная плата?! Ни хрена! Жизни его людей стоят куда больше! Он не раз доказывал это своему отряду, но сейчас ничего не мог со всем этим поделать. Не мог, просто не мог взять и перерезать ко всем чертям всю эту ничтожную общину, посмевшую напасть и убить спящих Спасителей.
Трусы.
Ничтожества.

Саймон представлял, как искажаются лица его людей в гримасах агонии, страха и всё сильнее выходил из себя, понимая, что не может реализовать ничего из того, что он хотел бы сотворить с их убийцами. Ничего. И это бесило его настолько, что становилось трудно дышать. Саймон зарычал, сильнее стискивая голову и запуская пальцы волосы. Всё его нутро скручивало такой бессильной и  леденящей яростью, что на короткое мгновение его даже передернуло.
Это было слишком. Слишком, даже для него.

Он поднял голову и взгляд его, бесцельно блуждая по комнате, зацепился за старое разбитое зеркало, что висело над кроватью, стоящей напротив. Никто так и не удосужился убрать его отсюда, хотя на мутной и тёмной, изрезанной многочисленными трещинами и выбоинами, поверхности уже невозможно было почти ничего увидеть.
Саймон медленно встал и, чуть пошатываясь, подошёл к нему, на ходу – жест исключительно машинальный – поправляя и застёгивая штаны, и протянул к одному краю руку.
Несколько глубоких трещин на почти матовом от грязи стекле разрывали лицо отражения, превращая его в уродливую множественную маску. Пальцы застыли на остром краю зеркала, Саймон сильнее прижал руку, и по трещинам потекла, заполняя их и разукрашивая, алая жидкость.
Кровь не воспринималась, как собственная. Также как и лица в отражении казались чужими. Каждое из них. 
Саймон закрыл глаза, глубоко вдыхая, и отдернул руку, сразу же сжимая кулак с такой силой, что ногти впились в ладонь, сильнее раздирая кровоточащую рану. Он так и стоял некоторое время, совсем не обращая внимания на то, что около его ботинка капля за каплей собиралась уже небольшая лужа крови. А потом снова открыл глаза, всматриваясь в собственное отражение.
Он не узнавал выражения и цвета глаз. Тёмные, пустые.
 
На громкий звон стекла в комнату прибежал один из рядовых Спасителей.
— Что?.. — он отнял руку от кобуры на поясе и непонимающе-настороженно посмотрел на лидера своего отряда. В какой-то момент Саймон прочитал в его взгляде нечто, смахивающее на страх, и вздохнул, потирая окровавленными пальцами переносицу.
— Принеси мне бинты и джин, ладно? Просто принеси джин и бинты.
— Саймон, ты…
— Томми-Томми, начинаю отсчитывать минуту и надеюсь, что ты успеешь за 59... 58... — паренёк сумел различить стальные ноты в голосе командира и тут же скрылся из виду, оставляя Саймона наедине с разбитым зеркалом и его отражением, разлетевшемся осколками по полу. Теперь кровили, причём нехило так, ещё и костяшки. Мужчина всмотрелся в последний из осколков, что остался висеть на стене, с трудом различая измазанные кровью черты собственного лица, а потом зло усмехнулся и вернулся к старой койке, осторожно присаживаясь на край.
Постепенно чувство реальности возвращалось к нему, вместе с болью и какой-то опустошённостью.

— Я принес. Держи, — пальцы у парня немного подрагивали, когда он передавал Саймону бутылку и бинты.
— О, спасибо, брат. А  ты шустрый, успел. Даже с запасом осталось, — улыбка получается сама собой, но, судя по глазам Томми, он не слишком-то в неё верит. Тем не менее, уходит без лишних слов и вопросов.

К тому моменту, как он начинает разматывать бинты, рука уже начинает дрожать, а боль, не прошибавшая ранее с такой силой, от каждого движения становилась всё более и более острой. Мужчина осторожно поднёс кисть к лицу, замечая два крошечных осколка, что остались меж пальцев, и теперь причиняли эту боль.
Два осколка. Ха. Иронично.
Именно два убитых александрийца и приносили ему такую же не унимающуюся и режущую, но душевную боль.

Саймон облизнулся, чувствуя сосущее под ложечкой чувство. Мало. Как же, проклятье, ему мало. Совсем недостаточно. Недостаточно чужой боли, наслаждением перекрывающей собственную. 
Мало справедливости.
Саймон не считал это справедливым. Да о какой справедливой расплате может в это случае вообще идти речь?! Они расплатились невероятно дёшево. Будь его воля – от общины остались бы руины да единицы живых, едва ли способные держать оружие в руках. И, в назидание, несколько трупов, с полной возможностью обращения. Пускай убивают тех, кого любят и ценят или сдохнут. Тут уж как им будет угодно.
Саймона устроит любой из этих вариантов.

Он поморщился, плеснув джин на руку, а после смыл давящее липкое чувство в горле этим же джином. 
Мужчина лениво скользнул взглядом по обшарпанной стене вверх, к небольшой «коллекции». Фотографии размозжённых черепов. Воображение услужливо подбросило предысторию к каждой кровавой каше из мозгов и костей, но немного изменяя их. Вот обвитая колючей бита опускается на голову той милой девушке, выглядевшей столь болезненно и бессильно глотавшей слёзы, когда на неё уставился тот азиат с выскочившим из орбиты глазом и проломленным черепом. Он ещё и умудрялся что-то бормотать. Она – нет, не проронила и единого слова. Её миловидное личико просто уродовалось, становилось мясом, и Саймон всем сердцем желал, чтобы и на пятый удар она ещё была жива, чувствовала всё, каждую секунду боли. Он облизал пересохшие губы, представив себе, как её хрупкое тело бьется в агонии. 
Или вот ещё одно фото. Шляпа того мелкого пацана отлетает в сторону вместе с куском мозгов из расколотой головы, и Саймон даже не фиксирует того момента, когда на его лице расцветает злая улыбка, больше похожая на оскал. Он готов поклясться, что видит, как его папаша подскакивает и бросается на Нигана, но его прижимают к земле. Чьи-то пальцы – Саймон хотел бы, чтобы это были его собственные – заставляют его поднять лицо от земли и смотреть на то, как голова его сына разлетается на куски. Возможно, что тогда несколько ошметков попадёт на него, и…

— Блядь.
Саймон ударяет порезанной рукой по стене, отрезвляя самого себя. Ему не хочется быть таким монстром. Не хочется получать искреннее удовольствие просто от мысли о том, как он причинил бы боль этим людям, но он получает его. Саймон и сам бы с удовольствием занёс бы Люсиль над головой любого из них. Сам бы вбил ошметки мяса в землю. Смешал бы с грязью, раздавил бы тяжелым ботинком мерзко выплывающий глаз, вслушиваясь в крики и плач вокруг, и счастливо рассмеялся бы, глядя на то, как дёргается тело, лишившееся головы. Господи, он и сам поверить не может в то, какое тепло разливается по всему телу, стоит ему только представить эти густые капли тёмной крови на чёрной грубой коже…
Саймон закрывает лицо руками, позволяя себе один нервный смешок и замирает. Казалось, что он даже забыл о том, как дышать. Только пульс  опять кувалдой  долбит в виски. Саймон ждёт, когда этот стук хоть немного притихнет и только тогда поднимается на ноги, забирая с собой джин, и идёт к окну.

Снаружи - глубокая ночь, освещаемая лишь светом факелов – старые генераторы так некстати отказали – да костров, но их усилий хватает лишь на то, что бы совсем немного, только лишь на пару шагов, оттеснить удушливую тьму июльской ночи к деревьям. Полнолуние в самом разгаре и луна, заливающая мертвенно бледным светом верхушки деревьев и строений, насмешливо наблюдает за ними с высоты тёмного неба, полного звёзд. Мир кажется каким-то... ненастоящим. Плоским, картонным. Как декорации в плохом ужастике.
Саймон отмечает это всё машинально, не заостряя ни на чём внимания. Мужчина, распахнув ставни, пристраивает бутылку на подоконнике и принимается рыться по карманам. Пальцы снова сводит лёгкая дрожь от боли, когда он подносит к губам сигарету.

Ниган. Это он во всём виноват. Он виноват в том, что цена была так невозможно низка, так совершенно бесчеловечно дёшева. Двое за весь его отряд. Всего двое.

Саймон закуривает и замирает от поразившей его, как молния, мысли.
Смерть Нигана освободит его.

Нужно было, наверное, сразу выбросить это из головы. Избавиться от этого. Забыть. Сделать вид, что этого никогда не было. Но Саймон не делает ничего из этого. Он просто позволяет этому случиться. И теперь эта мысль паразитом вгрызается в его рассудок.
Смерть Нигана действительно освободит его. Развяжет руки. Позволит поступать так, как он считает правильным, но сама мысль об этом, о такой цене его свободы действий, чудовищно неправильна. Но, блядь, почему она таковой не кажется?
Саймон глубоко затягивается, словно надеясь, что хотя бы жгучий дым выжжет эту мысль из его мозгов. Он не может так думать. Не должен. Ведь если бы не Ниган...
Если бы не Ниган, не было бы Спасителей. Саймон уважает своего лидера, считает, что если бы не он, не было бы ничего из того, чего они добились. Ниган это уже символ. Образ. Едва ли не лик на иконе, за которым следует каждый, кто называет себя частью его людей, составляющей его мира, винтиком в его машине по перемалыванию реальности. Каждый Спаситель носит его имя. Он и сам – Ниган... но именно сейчас Саймон хочет вычленить самого себя. Он хочет снова почувствовать собственную личность. Ощутить, что он принадлежит только себе.

Когда он потянулся размять шею, то чуть вздрогнул, чувствуя, насколько холодны его пальцы. Под стать холоду внутри.

Ниган не виноват в том, что люди Рика вырезали Спасителей на этом аванпосте. Но…  Но это именно он оставил их в живых. Он. И наказание, что он для них придумал, оно слишком… мягкое.

Саймон выбросил недокуренную сигарету в окно, открывая бутылку джина и прикладываясь к ней. Он остановился только тогда, когда испытал подкатывающее к горлу мерзкое чувство тошноты от переполненного  желудка. Выпив едва ли не половину бутылки за несколько больших глотков, он не почувствовал и легкого облегчения. 
Блядские мысли никак не хотели дать хоть немного покоя.
Дно бутылки тяжело и с глухим звоном ударяется о подоконник, и Саймон тоже опирается на него, почти прислоняясь лбом к холодному, заляпанному стеклу.
Долгий выдох, считая в голове ровно до десяти. Вся эта внезапно проявившаяся эмоциональность стала невероятно сильно раздражать его. Он напомнил сам себе какого-то малолетнего идиота, неспособного взять себя в руки. Где же его хвалённые холод и расчёт?

Очередное сокращение сердечной мышцы режет острой болью, словно в грудь воткнули нож. Саймон замирает, поднося руку к груди, и пытается отдышаться. На вдох, правда, это мало похоже, скорее, на предсмертный хрип. Черт. Давненько такого с ним не было. Да, бывало. Схватывало, но на настолько серьёзные проблемы с сердцем он никогда не жаловался. Похоже, сейчас он себя довёл. По ощущениям – его сердце на какие-то секунды просто забыло про то, что оно должно биться. Но эти секунды чертовски долгие, надо сказать. Они тянуться целую вечность, а потом он снова может дышать и ощущать мерный ритм в груди.

Странным образом это способствует некой шоковой переинсталяции. В голове проясняется.

Он забывает про бутылку джина, которая остается стоять на подоконнике, и возвращается к смятой кровати, подбирая с пола  рубашку. Саймон быстро одевается, стараясь не упустить ту трезвость сознания, которая внезапно наступила, несмотря на количество выпитого алкоголя. И на секунду ему даже становится немного стыдно, что он извёл столько джина так бездарно. Нельзя же пить его словно дешёвую водку.
Впрочем, пока в его голове такая ясность – алкоголь это последнее, о чем стоит думать.

Как только он застёгивает последнюю пуговицу, Саймон усаживается напротив той самой коллекции фотографий вновь. Но теперь он просто следует взглядом от одной к другой, стараясь восстановить последовательность действий, которая привела к тому, что на них запечатлено. И понимает, что среди этих свидетельств «превосходства» Спасителей над другими не хватает одной. Самой первой головы разбитой Ниганом.

Что было до Нигана?

Хаос. Несколько грызущихся между собой групп людей, стремительно терявших последнюю связь с собственной человечностью. Прогнившие до самой сердцевины выжившие, которые переставали различать живых и мёртвых.

С приходом Нигана из этого хаоса родился порядок.

Конечно, порядок воссозданный Ниганом – куда более жёсткий, чем тот, что привычен каждому, но именно такой порядок сумел удержать все это сборище ожесточённых выблядков, которое составило костяк Спасителей в самом начале. Со временем люди вспомнили, что такое цивилизация и жизнь в обществе, но всего этого не было бы, если бы не появился кто-то настолько же сильный, как Ниган.

Саймон не считал себя слабее, но он не смог бы спасти столько же жизней.

Удивительным образом созерцание запечатлённой на фотографиях смерти привело к мыслям о жизни.

Мужчина опустил взгляд к полу.
«Будьте добрее друг к другу, будто сегодня ваш последний день».
Его собственные слова отдаются эхом в пространстве разума, стремительно заполняя его и давая новый смысл. А что если сегодня его последний день? Пожелал бы он смерти Нигану, будь сегодня его последний день на земле?
Ниган нужен Спасителям. Положа руку на сердце, Саймон знает не больше десяти людей в его собственном отряде, что предпочтут последовать за Саймоном, а не за Ниганом. Среди всех Спасителей этих людей ещё меньше.
Ниган это сдерживающая сила. Он им действительно нужен.

Люди верны ему. Какой из лидеров нового порядка может похвастаться такой же собачьей преданностью своих людей? Верность в новом мире – исключительная роскошь.
Но сейчас он совершает слишком много тех ошибок, что могут в итоге привести его к краху.

Саймон коротко хмыкнул, сцепив руки в замок и чуть склонил голову набок, задумчиво щёлкая языком. Немного неприятно осознать, что твоя собственная преданность Нигану – ничего не стоит. Ведь это качество ценно лишь тогда, когда оно проявляется в полной мере, без оговорок и дополнений. А в преданности Саймона слишком много «но». Он закрывает Нигана собой в перестрелке, вытаскивает за руку из толпы живых мертвецов, но позволяет себе всерьёз думать о том, какие перспективы откроет ему смерть Нигана. Он верно следует за ним, поддерживает в любом начинании, но в тоже время раз за разом ослушивается приказов и врёт, глядя прямо в глаза.
Верность могла бы оправдать многие поступки настоящего чудовища, следующего беспрекословно за своим лидером, а у Саймона и такого оправдания не было.

Но все-таки его веры в Нигана хватало на то, чтобы наконец-то осознать – он не должен быть тем, кто всадит нож в спину лидера Спасителей. У всех есть право на ошибки, даже у Великих, а это значит, что его первостепенная задача, как того, кого Ниган зовёт своей «правой рукой», помочь лидеру осознать свои ошибки.
Никто не должен уйти безнаказанным. Никто не заберёт жизнь Спасителя не поплатившись за это.
Никто больше.

— Саймон?
Дверь в комнату приоткрывается и Саймон поднимает взгляд, замечая Тришу. Вернулась. Быстро же она разобралась с данью из Хиллтопа. Совсем не в плюс Хиллтопу.
— Тебя нельзя оставить и на полчаса, — женщина подходит ближе к нему, не сводя внимательного взгляда с перевязанной руки. Коротко осмотревшись, она замечает разбитое кровавое зеркало и нахмуривается.
— Не прикидывайся, — нарочито сурово отвечает Саймон, отмахиваясь от её слов и сразу же продолжает. — «Не забудь посмотреться в зеркало». Женщина, ты чертовски коварна, — он улыбается, потерев усы. А потом опускается пальцами на шею. Большой палец сам скользит по напряженной жиле. Возле этой жилы красуется совсем небольшое тёмное пятно – то самое, о котором Триша говорила, прежде чем уйти. — Но это покушение, ты же понимаешь?
Триша достаточно умна, чтобы подыграть ему сейчас, прекрасно понимая, что на такое поведение, наверняка, были свои причины. Но ей всё равно, что за тараканы кроются в его мозгах, и именно за это Саймон её обожает.
— Ты меня раскусил. Накажешь?
— Конечно. Сыграем в игру.
— Мне сходить за картами? — она замирает, в пол оборота глядя в сторону двери, когда мужчина поднимает руку, останавливая её.
— Неа, — Саймон встаёт на ноги, подтягивая сползающие штаны и выдержав драматическую паузу, во время которой он не менялся в лице, подмигивает Трише. — Саймон говорит: «Прыгай».

Спасительница смотрит на командира своего отряда как на безумца.

— Ну-у-у? — вопросительно тянет Саймон, хмыкая в конце.
— Серьезно?
— Не говори мне, что ты никогда не играла в эту игру в детстве и не знаешь правил. Давай-давай. Саймон говорит: «Прыгай».
Триша закатывает глаза, скрещивая руки на груди, но всё-таки легко подпрыгивает на месте, вызывая на лице Саймона широкую улыбку.
— Отлично! А теперь Саймон говорит: «Подойди ко мне», — он протягивает руку вперёд, подманивая Тришу. Женщина тихо посмеивается, но в пару секунд преодолевает расстояние между ними, останавливаясь в нескольких шагах, и вопросительно приподнимает бровь.
— Саймон говорит: «Дай мне руку», — и вот Саймон уже мягко сжимает её ладонь в своей, притягивая к себе ближе  и осторожно, в силу тугой повязки, поглаживает второй рукой по боку.
— Поцелуй меня.
Триша тянется, привставая на мысках, за поцелуем, но в последнее мгновение мужчина отстраняется, ехидно ухмыляясь:
— Ты проиграла.
Изящные пальцы с силой вцепляются в ворот рубашки, заставляя его нагнуться, и Триша впивается поцелуем-укусом в губы Саймона. 
— Заткнись.

Карта: Луна, тень.

https://pp.userapi.com/c849536/v849536690/2a7e1/TPS9AnmB220.jpg

Карта: Колесница, тень.

https://pp.userapi.com/c849536/v849536690/2a7da/PO9dotWSP68.jpg

+3


Вы здесь » the Walking Dead: turn the same road » Архив эпизодов » "Something ugly this way comes"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC