25.03.18 Мрачные образы возникают перед выжившими, меняясь калейдоскопом и складываясь в непредсказуемые Знаки Бафомета. От судьбы не уйти, но в руках каждого - возможность ее поменять или же покориться ей. Вам предстоит выбрать свой путь.
Администрация

Активные игроки

знак Бафомета
The Moon

the Walking Dead: turn the same road

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the Walking Dead: turn the same road » Поворот не туда » "Come with me and walk the longest mile"


"Come with me and walk the longest mile"

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

[AVA]http://forumfiles.ru/files/0018/cd/98/76267.png[/AVA]

http://s9.uploads.ru/ECrSO.png
У Нигана всегда были специфические вкусы и видение любой ситуации, более того - туз в рукаве на все случаи жизни. Но кто бы мог подумать, что ему так повезет?
Negan, Merle Dixon

0

2

Солнце не щадит никого, прожигая кожу надоедливым горячим светом; привыкший к климату, Ниган снимает у своей базы чёрную куртку и кожаные перчатки, оставшись в одной белой футболке. Хлопковая ткань липнет к влажному телу, неприятно колит в районе лопаток и тянет на шее, словно удавка. Отдаёт вещи одному из подчинённых. Тому, кто не дрочит целыми днями, покладисто работая и жертвуя своей жизнью.

— Эй, ну… я же должен был быть крутым парнем и лидером в косухе, да? Я же им являюсь? — тычет локтём в бок человеку, складывая куртку. — Но я и без куртки просто чертовски крут, так что если с ней что-то случится, то я с превеликой радостью отработаю на тебе удары моим деревянным солнышком. А теперь, детки… — Поворачивается к остальным, шаркая подошвой. — Папочке надо работать! Разгребите сами всё привезённое дерьмо.

Мозолистыми пальцами проводит по фургону, отбивает три раза с коротким интервалом в определённом ритме, и машина медленно отъезжает. За ней нерадивым стадом плетутся легковые, поднимая песок если и не в космос, то на достаточное расстояние, чтобы доставить неудобств лицу. Например, заслонить видимость.

Берцы пронзительно скрипят каждый раз, как касаются кафеля. К счастью, блок «А» сохранился плохо: он принимает на себя постоянные атаки, теряя собственные стены, а сырость рушит металлические лестницы, с грохотом разбивающие поверхность пола — это лишь значит, что наступать на кафель приходится реже. В отличие от блока по соседству: живые вряд ли суются туда, где опасно. А дым, выходящий из литейного цеха как раз и представляет ту самую опасность. Если дымится — значит, работает. Если работает — значит, охраняется. Это же вполне логично?

Вполне.

Заходит внутрь одной из комнат. Выпивает стакан виски, водя грубыми пальцами по карте местности. Разговаривает сам с собой, тотчас стараясь не забыть о том, что нужно проведать эти степи. И эти. И вот это восточное побережье. Ниган говорит чётко, рассчитывая мили: будто уже знает, где есть посёлки, городишки и выжившие. Когда на это в конечном счёте потратилась добрая половина дня, сжимает переносицу, хмуря густые брови. Терпит неприятное песочное жжение в глазах, думая о ночи и забавах. Встаёт. Убирая в ящик карту, чувствует непреодолимое желание самому проведать привезённую сегодня дань, и с радостью выходит снова в узкие коридоры, которые в обычные моменты ненавидит.

— Продуктивный, продуктивный, проду-у-у-у-уктивный блядский день! — Мужчина переминает в руке рукоять биты, поёт, вытягивая гласные. За ним плетётся подчинённый, держа в руках с открытым пренебрежением кусок мяса. — Да ты смотри-ка, он такой же гладкий как моя мошонка! Верно, да? — спрашивает, расплываясь в дьявольской улыбке, и смеётся на робкое «В-верно…».

Три пролёта вверх, по узкому коридору налево. Ниган помнит, что вся дань лежит в этих камерах. Ему уважительно рассказывают о трофее, который он получил сегодня чисто случайно в подарок от самого Грегори. Признаться, этого старого мужика лидер ненавидит: трусы редко выживают в его руках, и долгая жизнь старикашки — это лишь снисходительная реакция на то, что Грегори ещё не уссался от страха перед Ниганом. Держится мужик… старается!

Лидер осматривает кусок ещё свежего человеческого мяса (да бросьте, умирающий от потери крови мудак принесёт куда больше пользы сейчас, чем тогда... когда у него была на месте поясница. Этот бедолага совсем не жадный!) и, скользя взглядом по металлической двери, приказывает её открыть. Цепи сразу приходят в натяжение, блестя железом на свету фонаря. Запах, который сразу же до тошноты въедается в кожу, кружит голову, и Ниган морщится, прикрывая нос тыльной стороной ладони.

— Вот же блять! Дружище, ты бы хоть помылся. Ах, да, ты же тупой кусок дерьма, который умеет выживать по-человечески! Мне искренне тебя жаль, но… вот же ж ты и воняешь, Господи Иисусе!

+1

3

[AVA]http://forumfiles.ru/files/0018/cd/98/76267.png[/AVA]
Мир когда-то был другой.

Не похож на плесень и окровавленное мясо, скорее, похож на солнце. Последний лучик которого сверкнул в виде смутно знакомого лица. Наверняка знакомого, потому что Мерл отреагировал на него. Оно было так близко... тот ударил его, несколько раз. И Мерл старался, он правда старался уследить, но черт, как же хотелось есть. Ничего не существовало в мире больше, кроме вечного голода. А потом тот повалил его на землю, и Мерл не мог с ним справиться, не мог даже укусить, хотя от него пахло так вкусно. Так вкусно!..

Тот ударил его по голове, хотел поранить, наверное, убить хотел, но не стал — бил землю, потом убежал. И Мерл один остался.

Он так долго нюхал воздух, хотел пойти следом, но не успел, даже подняться не успел, того уже не было рядом. Мерл ходил и так долго нюхал воздух, тянул носом, пытаясь поймать слабый запах, которого уже и след простыл — безуспешно. Вокруг зато обнаружились другие — такие же голодные и потерянные. Они ничего не делали больше, когда закончилась свежая еда, которая тут была. Они просто качались из стороны в сторону и кряхтели.

Мерл поплелся в сторону стен и стал нюхать стены — здесь совершенно точно было много красной еды, а так хотелось есть. Не так сильно, как раньше, но все-таки, пока здесь было что-то, нужно было взять, пока не возьмут другие.
Только спустя некоторое время Мерл додумался дернуть за ручку, чтобы открылась дверь и он попал внутрь. Здесь запах был сильнее, но ничего, ничего — только красные пятна на полу, везде. Знакомый запах.

Закружился в поисках выхода. Выбрался через дыру в стене, поплелся в сторону других зданий. Не стоять на месте, не качаться. Где-то есть еда и знакомые запахи.

Было темно и светло, потом снова темно, и снова светло. И снова, и снова... И Мерл уже где-то в совсем незнакомом месте. Кое-где попадалась еда, а кое-где Мерл умудрился перевернуть контейнеры и сжевать какие-то сухие заплесневевшие крылышки полковника Сандерса. Мерл попробовал жевать кровавую тряпку — на вкус то же самое, прожевать не получилось, так и ходил полдня с тряпкой во рту, пока не додумался выцарапать ее.

Еще темно, еще светло. Стало как-то по-другому вокруг по цвету, запахло новым. Воздух чистый.

Другие разваливались быстро, Мерл не разваливался. Он прятался от тех, кто убвал других, наверное, охотились, хотели съесть. Мерл не был едой.

У него на руке была удобная штука, у других такой не было. Мерл наловчился ей тыкать других, которые лезли к его еде. А еще ловить мелкую шуструю еду на земле. А еще ковырять разные штуки — большие коробки, в которых иногда было что-то очень привлекательное.

А однажды пришли те, которые появились слишком быстро. Так быстро, что Мерл не успел спрятаться, и те охотились на других, убивая их, а Мерла схватили и связали и потащили.

А потом тех стало слишком много, и они  не отпускали, хотя Мерл так рвался, он так рвался, даже отрезал своей штукой одну веревку. А потом ему на шею одели звенящие крепкие веревки и заперли в темноте.

А потом... дверь открылась. И пришел тот, с громким голосом. Мерл рванулся, зазвенев привязью. Зачем ему Мерл?
Он такой голодный.

А в руках у того красная еда.

0

4

Подступ тягучего кислорода расправляет лёгкие, когда хищник — не иначе — рвётся вперёд с такой животной силой и страстью, что любое повторение этого трюка кем-то живым — сущий детский сад. Обстановка накаляется. Кажется, что становится слишком горячо и дико, и лишь рваное дыхание хищника охлаждает пламенем. Молчание со всех сторон; слабый рык. Это определённо ему нравится.

— Дружище, ты хочешь поесть свеженького? Признаюсь, мне стоило многого, чтобы порадовать тебя. — и цепь звенит вновь.

Темнота гложит, скрывает в смольных волосах седые пряди. Мужчина подходит запредельно близко. Настолько, что сама смерть смеётся откровенно за спиной. Или у лица. Но глаза сверкают от любопытства, излишнего зуда в заднице от неизвестности. Слишком опасно становится сейчас, когда между ними всего пара сантиметров. Опасно… опасно.

Но не для него.

Когда лидера забавляет некоторое дерьмо, он обещает не ломать никому рёбра до полуночи; когда его заинтересовывает хоть что-то — он убивает то, что больше не представляет необходимости. Тот чудак без поясницы сегодня лишился главного — смысла. И у него уже нехилые проблемы.

Грубые пальцы сжимают кровавую плоть, выжимая капли багровой жижи на пол. Перед хищником. Ниган заметно напрягается, следя за каждым взглядом новой игрушки, но не подаёт виду: лишь думает о своей чёртовой безопасности. Разглядывает трофей. Восхищается.

Мужчина усмехается одной стороной губ. Морщинки выявляются на лице, показывая его настоящий возраст, придают человечности бесчеловечному. Так тоже бывает.

— Ты грёбаная находка! Понимаешь меня? Нет? Да чёрт возьми, может, ты просто как умственноотсталый ребёнок? Тогда я твой папочка! Понимаешь? Ты — пиздецки ценное животное в моей власти, — подносит плоть ещё ближе, замирая от любопытства.

+1

5

[AVA]http://forumfiles.ru/files/0018/cd/98/76267.png[/AVA]
— Мммххх... — хрипло отзывается Мерл.

Он не может отвести взгляда от вкусного свежего куска еды в руках вошедшего. Какие-то инстинкты требуют дернуться ещё, тянуть руки, схватить, но он что-то говорит, и Мерл замирает на пару мгновений, ища взглядом источник речи, блуждая им по его лицу. Слушает.
Но потом все-таки тянет руку, пытаясь дотянуться до пальцев, красных от крови, сжимающих еду.
Капли и жижа плюхаются на пол и Мерл наклоняется ниже, почти припадая к полу, пытаясь дотянуться языком до маленьких кусочков-ошметков. Он бы слизал и с пола, если бы не ошейник, который так тянет назад.

Мерл недовольно хрипит и снова поднимает глаза на него. Теперь взгляд пристальный, сквозь кусок еды, снизу вверх. Ему хочется рычать, но он только глухо и недовольно гудит, требовательно смотрит. Нельзя так дразниться.

Очень хочется есть.
Ведь это ему принесли.

Мерл дергает цепи, натягивая их, и когда рука подносит мясо еще ближе, Мерл готов вцепиться зубами, не обращая внимания на то, где кончается мясо, а где начинается, собственно, рука подносящая. Но Мерл не может кусать, он может только высунуть язык и лизнуть; лизать, лизать, попадая по мясу и по пальцам, и вкус свежей крови заставляет его волноваться еще сильнее, ещё больше.

Голод вынуждает делать невозможное, и Мерл возит ножом-штыком на протезе по цепи — там, куда он может дотянуться. В звеньях практически звенит его обида.

0

6

Ходячие по периметру шаткого забора порядком пожухли: кожа не выдерживает остатки собственных кишок, кости давно превратились в пыль, а их функция давно утратила былую активность. Пошла обратная реакция: теперь не ходячие работают на лидера, а лидер — на них. Но подарок, спустившийся с небесной канцелярии… его упускать нельзя.

Пальцы сжимаются, когда тёплый чужой язык касается кожи. Мужчина деловито хмурится, склонив голову набок. Наблюдает. И, подбросив кусок мяса вверх, позволяет зверушке получить свой заслуженный обед. Или ужин. Впрочем, таким существам всё равно на время подачи еды, верно?

Определённо.

Люди рядом не сильно восхищаются идеей Нигана быть близко к этому существу. И заметно переживают за лидера. Волнуются? Боятся. Лицемерные ублюдки! Волнуются за себя, напрягая извилины как-то дерьмово: они ещё не понимают, что этот хищник захочет есть снова, а людей для прикорма нет. Не было как-то раньше необходимости. Но разве сейчас, видя великолепие природы и мутации воочию, можно отказать ему? Признаться, сам лидер чувствует себя далеко не королём этой блядской мёртвой вечеринки.

— Даже после всяк происходящего дерьма этот ебучий мир не перестаёт нас удивлять! Раньше — ходячие, укусы, смерти. А сейчас и из последних остатков ублюдков природа делает это? — Ладонь касается рубашки одного из людей и небрежно проводит по торсу, сминая ткань. Ведь хозяин дома должен быть всегда чист, а кровь — это эстетично, но совсем не гостеприимно!

Ржавый голос, пропитый дешёвым пойлом, говорит лидеру быть осторожным. После — называет подарок «среднестатистическим» ходячим, с ужасом признавая, что Ниган может пораниться или быть укушен. Но щелчок пальцев приостанавливает не самую интересную речь. Ниган злится. От невежи. Или невежды.

— Чёрт, ты при гостях смеешь их же оскорблять? Ох, у тебя, наверное, охуеть какое плохое зрение! — мужчина хватает за шкирку подчинённого, цепляясь за ворот рубашки. С силой, присущей лидеру, дёргает вперёд и преподносит бедолагу ближе. — Нет, ты посмотри на него внимательно! Он — не простой ходячий. — Отпускает.

Больше информации. Нигану нужно знать абсолютно все подробности такой невразумительной мутации: достоинства и недостатки, причины и мотивы, мышление, развитие — всё. Волна любопытства каруселью вертится где-то в районе сердца. И разносится по венам. Жадно и быстро.

Так, как и должно быть при виде этого ценного трофея.

+1

7

[AVA]http://forumfiles.ru/files/0018/cd/98/76267.png[/AVA]
Ещё почти в воздухе, когда летит кусок мяса, Мерл протыкает его штыком и подтаскивает к себе, объедая, словно с вертела, умудряясь не порезаться. У него шрамы возле губ - вероятно, эксперименты с собственным приспособлением. Тем не менее, он не измочалил себе язык в лохмотья, не повыбивал зубы, не раскроил лицо.

Он научился.

А, может быть, всегда умел. Тем не менее, сейчас он урчит над куском мяса, который ему достался от него, и почти не отвлекается на что-то другое. Ему все равно, что там бубнят те, которые находятся рядом с ним. Но тем не менее, он бросает пристальный, тяжелый взгляд, на какое-то время отвлекаясь от еды, когда он рывком толкает того вперед, заставляя приблизиться к Мерлу.

И Мерл выпрямляется, с более целенаправленным интересом разглядывая существо, в глазах которого плескался страх. От него исходил запах страха. Есть почти не хочется, куска мяса Мерлу достаточно; в отличие от других, он не может есть бесконечно, он чувствует предел — люди бы назвали это сытостью, но Мерл не может это назвать никак.

Но он неотрывно следит, не отберет ли этот у него еду, и не собираются ли его толкнуть поближе, чтобы Мерл все-таки мог хотя бы попробовать его на вкус. Ведь он все-таки более свежий, чем этот кусок. Более живой.

Натыкается взглядом на его взгляд. Звенит цепью и, потоптавшись, возвращается к еде. И только кидает один взгляд еще разочек.

Мерлу не нравится на цепи, он все еще волнуется, перетаптываясь, дергаясь периодически, словно проверяя эту привязь на прочность. Но тем не менее, ему дали еду. И, наверное, дадут ещё.
Если бы он мог надеяться, он бы надеялся.

0

8

Часы тикают. Громко, набатом отдавая в висках; глубоко, разрывая любопытство на части. День за днём, словно грёбаный цикл приводят в действие, и выход из него невозможен. Ни информации, ни деталей. Ничего.

Каждый заход утром и вечером — как карусель: билет давно куплен на кассе, аттракцион работает. Хищника кормит лидер исправно. С тем же интузиазмом, что раньше. Но это начинает надоедать.

Логика противоречит практике.

Перед человеком и черепахой прямая. Кто дойдёт до финиша первым?
Чтобы достичь финиша, нужно пройти половину. Чтобы дойти до половины, нужно пройти четверть. Чтобы дойти до четверти, нужно преодолеть сначала восьмую часть. И так до бесконечности. В итоге цикл замкнётся: нужно пройти бесконечный отрезок, чтобы достичь следующего отрезка. И по этому закону ни черепаха, ни человек не дойдут. — это логика. И, кажется, она действительно работает.

Но действия опережают логику. Практика открывает новые законы. Перед Ниганом открывается целое пространство, которое нужно освоить. Но… чем больше человек знает, тем он знает меньше.

Ниган заходит с самого утра, как только одна из его жён выскальзывает из дверного проёма и уходит к себе в покои. Белая футболка не запачкана кровью; грубые пальцы не скрываются под кожаными перчатками; светлые штаны облегают ноги слишком сильно. Волосы зачёсаны назад, с белой проседью справа. Мужчина свистит, доходя до нужной двери, обводит ладонью ручку, тянет, уводя шпингалет в сторону — открывает камеру пять на пять метров. Улыбается.

Пыль отчётливо показывается на свету, а хищник, голодный хищник, кажется весьма агрессивным. Страховки нет, завещания нет, да и нужны ли эти ебучие формальности? Хочешь — не хочешь, бей — не бей, а эта зверушка откусит кусок от любого, если захочет. Возможно, хищник даже не понимает разницу между лидером и обычным рядовым. Может — понимает на инстинктивном уровне. Может, ему похуй: кормят и кормят, а чем и кто — неважно. Нигана тоже это не волнует. Или волнует?

Лидер достаёт из кармана ошейник. Чёрный, с несколькими царапинами: кажется, не одна жертва пыталась сорвать со своей шеи эту удавку. Но раз сам ошейник цел, значит, жертве не удалось завершить начатое.

Никому не удавалось.

— Иди к папочке!

Он аккуратно заводит ладони за шею зверюшки, несколько секунд давая привыкнуть тому к себе. Сердце пробивает пару волнительных хаотичных ударов, а сам лидер в предвкушении либо победы, либо — сущего пиздеца: что мешает хищнику прокусить человеческое запястье? Следит за реакцией. Не сводит взгляда, а когда опасность настигает — не дёргается. Больной ублюдок! Ниган верит в наивную присказку о том, что животное верно своему хозяину, и когда тот его обнюхивает, старается не мешать. Никто не любит резких движений.

В этом они и похожи.

Через несколько минут кожаная удавка застёгнута. А зверь — на поводке. Сложно определить, что именно чувствует мужчина в этот момент: облегчение или сладкий привкус победы? Про себя отмечает, что задница всё-таки поджалась, и усмехается. В его сущей манере.

Лицемерно.

Берёт в руку фонарь, маленький такой, врачебный. Вспышка. Свет — на глаза. Белёсые, с явными красными прожилками и отмершими фиолетовыми сосудами, разбросанными по всему глазному яблоку. Зрачок никак не реагирует. Второй — тоже. Проводит фонарём из стороны в сторону, целясь на глаза. Первые несколько секунд не дают вообще никакой реакции на свет, но вскоре — Господи, Ииисусе! — диаметр зрачка начинает изменяться, и хищник отводит взгляд, пряча глаза от яркого света. Это приводит чуть ли не в истинное удивление. У зверя активна ещё одна часть мозга.

Та, что давно смешалась бы с дерьмом у ходячих.

Мужчина хмурит брови. Взволнован? Удивлён? Впечатлён. Горячим языком облизывает пересохшие губы. Тыльной стороной ладони потирает нос, закидывает слегка голову назад и серьёзно смотрит на хищника. Взгляд тучнеет, кажется тёмным и неистово сосредоточенным. Отводит голову в сторону. Усмехается.

— Надо же, ты сам это видел? — оборачивается к зверю. — Мешок дерьма умеет реагировать на свет! Что ты ещё умеешь, кроме как жрать людей и видеть? Что, мать твою, ты можешь? Представляешь, — начинает монолог. — Я не накопал на тебя за эти дни ни единой информации. Будто и не существует тебя. И, знаешь, я сам начинаю верить, что тебя нихрена нет! Ты умеешь выживать, пользоваться орудиями труда. Как обезьянка, понимаешь? Я не люблю находиться в неведении. — подходит ближе. — Это ты понимаешь?

Цепь звенит. Ниган не отходит в сторону, не дёргается, не делает нихрена из того, что нужно делать. Он подходит ближе. Настолько близко, что, кажется, чуть ли не соприкасается носом с лицом хищника. Взгляд изучает мертвенное лицо, взбухшие тёмные вены, почти белую кожу. С глаз — ниже, на губы. На подбородок. Скользит взглядом внимательно, расплываясь в довольной улыбке, и подушечками пальцев касается щеки хищника. Обжигает того горячей кожей, водит по сухой поверхности, заводит пальцы к виску. Замирает в улыбке.

+1

9

[AVA]http://forumfiles.ru/files/0018/cd/98/76267.png[/AVA]
Шаги. Шаги. Шаги.

Мерл узнает их сразу; он начал узнавать их, потому что исправно приходил он. Он шёл этими шагами, которые раз за разом все четче отпечатывались в памяти. Память у Мерла была.
Он так же тянул воздух носом и вел себя спокойно, и чем спокойнее он был, тем вкуснее было мясо. Это было чем-то вроде награды.

Но его долго не было. Мерл не умеет считать время, он глухо и низко рычит, дергает цепь и сердится. Он сердится, потому что он не приходил слишком долго и оставил Мерла на цепи. Дверь открывается и Мерл выходит из состояния покоя, но замирает, когда он подходит так близко.

Мерл строит самую простую логическую цепочку, животную: если он съест его, то кто принесет новое мясо? Не нужно портить то, что работает, и Мерл не портит. Он ждет, пока он что-то сделает, там, за шеей, и почти не чувствует, как ошейник застегивается на шее. Мерла это не волнует, но близость живого тела, живого тепла - волнует очень.

А потом свет бъет по глазам, яркий, такой прицельный, что Мерл не сразу понимает, что происходит. Он инстинктивно оборачивается на свет; вероятно, это в натуре ходячих — реагировать на громкие звуки и яркий свет. Но он слепит и заставляет Мерла недовольно закряхтеть и замотать головой.

От него исходит волна чего-то приятного, и лицо его меняется. Мерл не может никак это трактовать, но он отводит взгляд, мотнув головой, словно чтобы стряхнуть этот свет с глаз. Он глухо рокочет и фыркает, переступая, топчется на месте, а он подходит слишком близко, чересчер близко, и Мерл скалится, сердито — прямо — глядя на глаза напротив. Мертвый взгляд передвигается резко и отрывисто, но очень четко фиксирует каждое движение. Мерл показывает зубы, обнажая их, приоткрывая губы, перманентно перепачканные кровью. Почти шипит, но замирает и от прикосновения.

Словно взвешивает, где-то на инстинктивном уровне, кинуться или нет. Укусить или нет. Сожрать?
Или нет.

Взгляд следит за рукой, которая касается кожи. Он разговаривает. Он говорит с Мерлом. Возможно, ему бы могло показаться, что он понимает. Возможно.

Мерл дергается коротко и внезапно, но не вперед, а куда-то чуть в сторону — едва заметно, но пальцы вполне могли ощутить это движение, чем-то похожее на короткую дрожь, сокращение мышц, как угодно.

+1

10

Делает два шага назад, посвистывая. Звонкий хлопок в ладоши отражается эхом в цеху. Глухо заканчивается где-то в районе комнаты. Мужчина цокает языком, восхищаясь реакцией своего нового друга, а потом, обрывая цепи автоматической кнопкой, тянет самую прочную ошейную удавку на себя, стягивая до покраснения металлические звенья цепи на руке. Тянет, тянет, тянет, пока солнце — его проворный луч — не касается мертвенной кожи, пока не обжигает хищника. Всё идёт чертовски прекрасно, и, улыбающийся во все тридцать два, мужчина делает рывок на себя.

Всё ещё больной ублюдок, забывающий о безопасности.

Достаёт из сапога нож: охотничий, крепкий, с царапинами на рукояти. Скрежет лезвия по цепи разъедает разум, когда Ниган проводит ножом по металлическим звеньям и внимательно смотрит на хищника.

— Пошли.

Ведёт его за собой, через цех, к северному мосту. На перевал в другой блок. Люди снизу ведут обмены, торговлю и хозяйственную деятельность; при виде лидера падают на колени, молчат, смотрят на новую зверушку в удивлении и не сводят своего глупого взгляда. Ниган заметно веселеет, забавлясь ситуацией, и с радостью останавливается на железном мостке перед выходом, обводя людишек взглядом.

— Видишь их? — громко и театрально обращается к «зрителям» (а они, кстати говоря, не особо и активные: право дело, их страх и поджатые задницы можно увидеть отсюда, сверху). — Мы же хорошие с тобой парни, верно? И ты не будешь просто так есть моих людей. То ли дело если кто-то из них провинится: скажи мне, тебе нравится прожарка рар? Отдам прямо из-под утюга! — усмехается и, делая несколько широких шагов, выходит с мостика вниз, к толпе людей.

Кто ещё не знает, в чём провинился? Самое время раскаяния за свои ничтожные грехи.

+1

11

[AVA]http://forumfiles.ru/files/0018/cd/98/76267.png[/AVA]
Кажется, Мерл отвлекается на какое-то мгновение, когда потом оборачивается на резкий, звонкий хлопок. Он глухо шипит, тянет голову и сам тянется в сторону громкого звука, за ним. Он же делает все, чтобы привлечь максимальное внимание Мерла, заставить его среагировать, пойти за собой. И он отстегивает Мерла, звенит его цепями, дразнит ножом, и Мерл делает выпад вперед, несколько неустойчивых шагов, тянется к нему.

Мерла тянут, специально дразнят, и он фыркает, когда на него попадает яркое солнце. Он жмурится, будто слегка растерявшись, глупо мотает головой. Но привыкает быстро; мёртвый-живой зрачок адаптируется, и Мерл глухо порыкивает, идет следом на цепи. Он не кажется едой. Еда не приносит еду. Хотя он пахнет слишком привлекательно. Всегда.

Тем не менее, сейчас Мерла окружают тысячи новых запахов. Некоторые из них Мерл успел позабыть, ведь в тесной маленькой камере не пахло ничем, кроме еды или него. А сейчас внизу так шумно, так оглушительно шумно, что Мерл дергает поводок и тянет ноздрями воздух, втягивая его даже через самую малость вздернутую верхнюю губу.

Спускаясь, Мерл уже не плетется сзади, он тянет поводок из стороны в сторону, с силой, рывком к кому-то из людей, словно не зная, на кого кинуться. Мерл один, а тех - много. Те шарахаются, и Мерл отчетливо различает концентрированный запах страха, который проникает под мертвую кожу, будто питая и давая дополнительные силы. Мерл рычит и волнуется, обнажает зубы, рявкая, пытаясь дотянуться зубами хоть до кого-нибудь. Несмотря на то, что Мерл сильный и резкий, его все равно держат крепко.

Мерл недоволен, но ему не приходит в голову, что он может кинуться на него - на того, кто держит этот поводок.
Нет, он не может.

Он только злобно ворчит, продолжая тянуть позвякивающую цепь в сторону, к тем, что замирают или шарахаются в ужасе. Те - еда, и Мерл это чувствует.

0

12

Двое бешеных женщин пугливо и резко отскакивают, когда зверушка со своим хозяином направляются к центральной точке цеха; где-то издалека слышен стук железных тарелок. Пахнет гарью и бензином. Серость бетонных стен не пропускает много света, но делает помещение довольно броским и ярким. С каждым шагом запах сменяется на отвратительно приторный — отдаёт то ли поленьями, то ли ещё каким горючим дерьмом.

Языки пламени колют чугунный утюжок. Трещат, искрятся по доброй воле и источают жар. Признаться, находиться здесь очень душно: лидер неоднократно замечал, что кислород просто расхватывают за считанные секунды, будто на воздух скидки в чёрную пятницу! Но это не магазин, сегодня — не пятница. Делиться кислородом не хочется. Кормить голодные рты — тоже. А жрать хотят все.

Ниган помнит всё. Не всех ублюдков по лицам, но в расчётах ему нет равных: он помнит количество всех людей, помнит тех, кто хотел сбежать; тех, кто не работал, ленился или открыто показывал средний палец хозяину. И Ниган не из тех лидеров, кто будет жалеть какого-то мерзавца, стоящего прямо сейчас всего в паре метров.

— Птичка напела сегодня, — начинает спокойно, притягивая к себе хищника. — Что мне кто-то завидует по-крупному. Чёрт, я польщён, — серьёзен. — Может, этот «кто-то» страдает недотрахом, учитывая количество моих девочек; может, этот «кто-то» завидует моей силе и влиянию — пожалуйста! Я же, чёрт возьми, не против. Но этот кто-то решил было пойти дальше и устроить против меня вброс. Признаться, на заговор у него оказалась кишка тонка. А может, этот «кто-то» просто завидует тому, что я могу подрочить правой рукой, а он — нет?

Взгляд падает на однорукого Джо: засаленного мужика лет пятидесяти с обвисшими складками подбородка. Тот сглатывает, бегает взглядом по жителям и отрицательно, трясясь, мотает головой. Потеет. Боится. Жалкий ублюдок не хочет признавать своей оплошности.

— Бедный, бедный Джо! Я думал, ты мне верен, — Ниган подходит к нему, облизывает губы и расплывается в дьявольской улыбке, чувствуя, как по венам кипит кровь. — Думал, что я дал тебе все блага, и хотел лишь взамен получить преданность. Кто из нас влип по самую глотку в дерьмо, Джо?

Кроткое «Я ничего не делал» сердит лидера. Он ненавидит ложь и трусость: иногда даже кажется, что ни одна пытка или смерть не нанесёт ту ненависть, которую испытывает Ниган.

— Ох, ты так сладко ластишься, мужик. Так сладко, блять, что хочется погладить тебя утюжком между лопаток! — смех. — Да ты не боись так: я ведь сам не хочу наказывать, но правила — есть правила. Ты понимаешь это, Джо?

Щелчок пальцами. Несколько пар быстрых шагов. Пара солдат разделяются: один приносит лидеру резиновую перчатку и садовые ножницы; второй цепляет крюком утюг. И лишь Джо, потирая потные ладони и заливаясь дикими слезами, в панике просит не убивать его. Никто не хочет смерти.

— Что ты, дружище, я не собираюсь тебя убивать! Боже правый, я же не палач, не ссысь ты так сильно. Не хочу, чтобы люди убирали за тобой всё это дерьмо.

Ниган почтенно отдаёт цепь одному пареньку, тыльной стороной ладони левой руки потирая нос. Правой держит раскалённый утюг. Джо выводят в центр, к печи, и ставят рядом со столиком.

Хруст ткани слышен в каждом углу цеха. Ножницы скользят, рвут металлической пастью одежду на спине, задевают остриём кожу и вырисовывают красные полосы. Капли крови набухают, сливаются воедино на месте царапин и стекают тонко вниз, по потной холодной спине однорукого Джо. Ниган останавливается на влажном воротничке и бросает садовую малышку на столик. Тишина рушится звонким падением. Мужчина смотрит на своего голодного хищника, подмигивает ему.

— Помечтай о чём-нибудь хорошем, Джо. Пока твоя спина становится прожаркой рар!

Визг. Противный, прожигающий ушные перепонки. Визг, визг, визг, хриплое прожжённое мычание. Кожа плавится, бугрится и тает, пока чугунный утюг въедается в кусок тела, шипит, свёртывает кровь и прожигает позвонки. Мокрый пар, слияние тела с огромной температурой и металлический запах человеческой закипающей крови. Вязкое скольжение от лопаток к пояснице, сдирание внешних покровов до внутренних. Боль. Та самая: физическая, едкая, до слёз сильная. Трусость. Тряска собственного тела.

— Я говорил, что не стану тебя убивать? Я сдержал своё слово, Джо. А вот этот парень — голодный зверь, и я не думаю, что он тоже поступит так же целомудренно, как я.

Однорукий Джо ещё стоит, облокотившись рёбрами ладоней о бортик стола. Рвано дышит, истерит, держится на ватных ногах и скрипит зубами: в тишине это снова кажется чем-то чересчур громким. Когда утюг вместе со складками этой блядской кожи отлипает от тела, в мертвенной обстановке слышится вялый, но искренне пронзённый хрип.

Любое шоу начинает надоедать.

Грубый толчок прямо к хищнику. К голодному хищнику.

+1

13

[AVA]http://forumfiles.ru/files/0018/cd/98/76267.png[/AVA]
Мерл рычит громче, ощущая жар. Кажется, он не чувствует боли в принципе, не знает, что это такое, но эта духота, этот густой горячий вохдух заставляет его волноваться сильнее. Врочем, скорее всего, это те. Их запах. Сильный, который бьет по ноздрям. Пробирается под мертвую кожу, гонит мертвую кровь по мертвым артериям.

Вокруг что-то происходит. Мерла передают кому-то другому, и это вовсе ему не по душе; он оборачивается, рявкает и тянется зубами к новому лицу, что держит теперь металлический крепкий поводок и отгоняет Мерла палкой, держа его на расстоянии. Боится.
Мерл облизывается и продолжает безуспешные попытки дотянуться до свежей глотки, как его внимание привлекает кое-что другое.

Громкий. пронзительный крик, исходящий с его стороны. Он готовит Мерлу что-то вкусное, что-то обещанное. Пахнет совершенно иначе, и привлеченный громким визгом и движением, Мерл натягивает поводок в сторону жертвы. Ведь это очевидно жертва, это они так дергаются, так кричат и так пахнут. Едой.

А потом Мерл замирает и наблюдает неотрывно, как он проделывает с жертвой какие-то манипуляции, что-то говорит и говорит, и Мерл снова дергается - он устал ждать и устал быть так далеко. Еще немного и у него получится; этот вполне может отпустить поводок, потому что Мерл сильный. Тяжлый голодный взгляд перемещается по телу жертвы, которая выглядит аппетитно.

И он глухо фыркает, недовольно, чтобы снова потащить вперед, и... он толкает еду к нему, к Мерлу. Никакой ошибки. Он заботится о Мерле. И рванувшись с силой в последний раз, Мерл выдирает из рук помощника конец поводка, бросаясь на жертву, моментально всаживая в нее свою металлическую конечность. Жертва орет и захлебывается кровью. А Мерл тут же впивается зубами в ее горло, раздирая его и глотая горячую свежую кровь, параллельно выдирая куски мяса. Жертва орет и бьется до тех пор, пока Мерл не выдирает связки и не прокусывает сонную артерию.

Он остается в гробовой тишине, хрустя костями и урча, увлеченный своей трапезой. Он не обращает внимания на замершую от ужаса толпу.

Мерл не видит его, но чувствует, как он доволен.

0

14

Восхищение длится первые пару секунд. Мужчина замирает в ожидании шоу и, получив его сполна, лишь хмыкает, оглядывая замерших зрителей. Он шёпотом добавляет «Воух!», театрально разводя руками. И соболезнует тряпке на костях, подмечая, что такому хищнику нельзя противостоять.

Он готов поспорить, что такая смертоносная убийца перегрызёт глотку кому угодно. Но не самому лидеру. Ниган безумно хочет до конца приручить такой самородок; он хочет показать эту зверушку народу, и показывает её сначала в стенах своего дома. Там, где его — зверя — никто не тронет.

Хруст костей, кровь и обмякшее тело сводят с ума. Ловкость, сила и скорость — то, чему нет равных среди обычных людей. И инстинкты, не позволяющие стать мешком дерьма. Ниган чувствует, как колит от довольства на кончиках пальцах. Ведь он поистине доволен.

— Срань Господня! И кто не смог удержать его на поводке, а? Чёрт, теперь нужно быть намного аккуратнее: эта смертоносная убийца может и из моих рук вырваться. Думаю, он чует только ленивых ублюдков, а вы как считаете?

Намёков как всегда достаточно. Люди разбредаются по своим делам. Все, до единого, пока Ниган, переступая через лужу крови, приказывает двум женщинам подтереть здесь пол. Наклоняется, чувствуя прилив жара к телу, и поднимает цепь. Подходит. Скрепит подошвой, подминая под себя пыль. Радуется.

Заходит с лицевой стороны, шаркает берцами, стирая следы крови, и садится на корточки; наблюдает за трапезой хищника, сводит брови и в полуулыбке проводит языком по нижней губе. Глаза явно светятся, загораются огнём всё сильнее и сильнее. От планов. От целей. От возможностей.

От него.

— Ты не тронул меня. Ты хотел сожрать всех, кроме меня. Ты чувствуешь хозяина, — говорит, пока тот смачно переламывает кость. — А я до сих пор ни-ху-я о тебе не знаю, представляешь? Ты же был человеком, ты же был кем-то. Что-то произошло с тобой, но никто не может дать информации. Пиздецки грустно, правда? Но это же ничего. Главное, что ты в моих руках.

Поднимается, натягивая цепь на руку и, дождавшись конца этому праздничному обеду, хочет выгулять зверушку. Тянет его за собой, устремляясь на задний двор.

Кажется, сомнительные взгляды перемешиваются со страхом. Кажется, люди совсем не понимают лидера, но никто не пытается ему сказать что-то в лицо.

Кажется, однорукого Джо не придётся закапывать. Нечего закапывать. И, кажется, люди рады, что не придётся делать двойную работу.

Но им только кажется.

+1

15

[AVA]http://forumfiles.ru/files/0018/cd/98/76267.png[/AVA]
Мерл косится мертвым взглядом на него, когда он садится так близко. Он даже на какой-то момент решает, видимо, что его хотят лишить еды и чуть подбирается, готовый броситься, но этого не происходит. Он жует медленно, но справляется с едой быстро. Не обгладывает кости, но и почти не оставляет крупных кусков мяса.

Сыто жмурится. Медленно идет следом, больше не обращая ни на кого внимания — он сыт. До поры, до времени.

Идет за ним, послушно, не сопротивляется. Ему не нужно волноваться о еде, если он рядом — это Мерл уже успел уяснить. Не стоит его трогать. В этом нет смысла, да еще и вреда больше. Мерл чувствует, как его боятся все, рядом с кем он ходит. Этот запах страха, настоящий животный ужас — ни с чем не перепутаешь. И это правильно. Мерла тоже боятся. Потому что он хищник.

Местоположение сменяется, они доходят до нового пространства, и только там Мерл вертит головой и снова нюхает воздух. Любопытный.
Порыкивает, скребет окровавленным ножом кусок стены, задерживаясь на мгновение — и что там ему показалось?... — и идет дальше, позвякивая поводком-цепью.

Он ведет его куда-то, но Мерл... доверяет? На уровне каких-то своих животных инстинктов. Вероятно, это неоценимо большой плюс, что Мерл способен наесться на какое-то время. Разумеется, он не задумывается об этом, ничего не знает о других, но он мог бы оценить это в полной мере.

Пространство вокруг них теперь поменьше, и Мерл, по возможности изучив его, наконец-то успокаивается, замирая чуть поодаль.

0

16

А ты, признаться, умеешь удивлять.

Голос хрипловат. Ниган чувствует, как спёртый воздух заменяется на чистый и прозрачный. Выходя на центральный двор, со всех сторон загорожённый серыми неуклюжими и давно подбитыми стенами, он взмахивает рукой — командный жест — и тычет пальцем в сторону забора, где давным-давно поселился другой мир: мир ходячих мертвецов. Не без заслуги лидера, конечно. 

Ниган понимает, что этот живой ковёр изнашивается быстро, мертвецкое мясо тухнет и гниёт. Почему бы не расшевелить это второсортное дерьмо?

Он тянет цепь на себя, к забору, в поисках простой истины: принимают ли этот ценный трофей за своего. Это же интересно — бесспорно — и Ниган не может усомниться в том факте, что яйца действительно колит от интереса. Он заводит Люсиль за спину в ожидающей позе; если и пойдёт что-то не так... Чёрт, к этому вообще можно быть готовым?

Когда Ниган становится перед ходячими слишком близко, он заметно напрягается. Дрогает скулой, оценивая силы, и выдыхает резко. Как в рывке на старте. Отпуская цепь, щелчком пальцев на застёжке снимает и ошейник. Доля секунды — не меньше. Это кажется чем-то безрассудным, диким. Ниган ненавидит сомневаться, но это происходит без его участия. Мозгу не прикажешь.

Скользя взглядом по хищнику, лидер протягивает руку и на вытянутой касается металлического замка. Ржавая защёлка скрипит и поддаётся со второго раза.

Ты же не расстроишь папочку?

Ниган делает шаг назад, к забору, и внимательно следит за кучкой мертвецов, так медленно шагающих навстречу им двоим. Лидер отмечает про себя то, что среди мёртвых эта зверушка выглядит живой. Иногда ему кажется, что взгляд хищника осознанный и умный; уж точно умнее некоторых нерадивых ублюдков с базы. Он как большая собака. Злая, голодная и опасная большая собака.

Перебирая пальцами по рукояти биты, Ниган ожидает чего угодно. Дерьмовая ситуация. Он ненавидит неизвестность. Поддавшись вперёд, ударяет основанием ладони по сетке забора, привлекая к себе внимание, трёт пальцами зудящую кожу ладони и, расплываясь по-ублюдски во все тридцать два, ждёт одного: за кем пойдут ходячие.

Вторая часть плана — определить, будет ли этот зверёк спасать задницу своего хозяина. Ниган соглашается, что стратегия так себе, тактика — как у шерифа-Рика в период осеннего обострения. Цокая языком, он поворачивает голову в сторону ходячих, идущих ещё не так близко, и снова — на своего хищника.

— Не то чтобы я не доверяю стоящему передо мной мешку с дерьмом, которое просто так не гниёт, — он начинает ободрительный монолог для себя. — Но я же не могу знать наверняка. И если ты вдруг подумаешь, — замалкивает, оценивая логичность слов. — В общем, я не стану тебя осуждать, если у тебя не хватает мозгов для того, чтобы защитить меня. Ну, я же твой кормилец. Ты должен меня защищать.

Усмехается. Взгляд — в сторону.

— А вот эта киска была бы тебе хорошей парой, — он тычет в сторону свежего трупа с блондинистыми волосами до лопаток. Прекрасное и мерзкое зрелище одновременно. — Ну, так что, приятель. Повеселимся?

+1

17

[AVA]http://forumfiles.ru/files/0018/cd/98/76267.png[/AVA]
Разрозненно покачивающиеся вдали фигуры начинают приближаться — они услышали звуки. Вряд ли они еще чуят запах, но что-то уже привлекло их внимание, значит, совсем скоро они будут тут. Мерл глухо ворчит, чуть склонившись вперед. Может быть, это обман зрения, но со стороны может показаться, что он подбирается, словно напрягаясь для более осознанных действий.

Хриплое и глухое ворчание стало нарастать с расстоянием, которое наоборот сокращалось между ними и плетущимися к ним перекореженными фигурами. Мерл выучил, что такие же как он - понимал ли он, что они были похожи на него, было вопросом - хотят жрать. Хотят жрать его еду и готовы топтать друг друга и кусать, лишь бы подобраться к еде поближе.

Запах того, кто теперь почти всегда был рядом с Мерлом еще не долетал до их прогнивших ноздрей, но Мерл начал волноваться сильнее. Он начал двигаться туда-сюда, и эти движения могли чем-то отдаленно напомнить волнение хищника, который почувствовал, что кто-то собирается покушаться на ее еду.

Шаркая, фигуры плелись все ближе. Одна, захрипев, потянула свои руки к нему, и он издал опять эти другие звуки, которые звучали, как что-то осмысленное. Но Мерлу сейчас было все равно. Он подался вперед и резким выпадом всадил свой клинок на протезе в голову ходячей, которая выглядела как... блондинка. Мерлу было все равно, потому что она была угрозой. Ходячие не обращали на Мерла внимания, пытались тянуться к нему, а Мерлу это не нравилось. Если бы он задумался, наверное, он бы понял, что уже не воспринимает этого человека как еду, но как что-то свое.

Ходячие подходили ближе, и Мерл точно так же впивался в них или лезвием самодельного когда-то оружия на руке, или даже своими собственными зубами. Одному он откусил нос, другому оторвал голову, а третьему с отвратительным  хрустом прокусил половину черепа вместе с глазом. Сам он уже был весь измазан в черной гнилой желчи и загустевшей крови.

— Рррх...

И всего на какое-то мгновение, на долю секунды - будто обернулся посмотреть, как он там. И что с ним происходит.

Ни одна вонючая дрянь не добралась до него.

+1


Вы здесь » the Walking Dead: turn the same road » Поворот не туда » "Come with me and walk the longest mile"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC