25.03.18 Мрачные образы возникают перед выжившими, меняясь калейдоскопом и складываясь в непредсказуемые Знаки Бафомета. От судьбы не уйти, но в руках каждого - возможность ее поменять или же покориться ей. Вам предстоит выбрать свой путь.
Администрация

Активные игроки

знак Бафомета
The Moon

the Walking Dead: turn the same road

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the Walking Dead: turn the same road » Что случилось и что происходит » "Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь"


"Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь"

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://s8.uploads.ru/ILU9d.png
Май 2012. После того, как Дэрил пытался спасти троицу заблудших овечек, которые обчистили его без зазрения совести, ему приходится возвращаться в Александрию на своих двоих. По пути, который и без того не близкий, ему попадается множество препятствий, особенно когда он оказывается во владениях молодой ведьмы.
Iole Asvyork, Daryl Dixon

Отредактировано Daryl Dixon (2018-03-24 23:07:02)

+5

2

День клонился к вечеру. Иоля возвращалась домой, несла увесистую корзинку с харчами и свежесобранным сырьем. Шагала тихонечко, мягко, стараясь не наступать на горицветы под ногами. В мае они распускались здесь сплошным ярким, солнечно-желтым ковром.

Это как сальса, baby, это как I love you.
Это как гордый взгляд на потухший Юг.
Мы же с Севера, baby, с сердцем как у медведей.
«Аз, Буки, Веди…»

Иоля шла из деревни. У малышки-Мэри ночью начался жар и лихорадка. Бедное дитя металось в поту и бредило. Отец ее, ухватив фонарь и ружье, бросился за помощью к ведьме – сквозь чащу и непроглядную темень.
Мертвецов в этом лесу было немного, - Йоль старалась следить за этим, вычищая свою территорию и прикапывая неглубоко окончательно мертвые тела.
Но все же, гость на пороге в полночную пору был для нее редкостью в последние три года. Она вышла с распущенными косами, в ночном, прикрывшись от холода шалью. В ворота тарабанили нещадно. Вигге орал, будто умалишенный, так сильно, что ведьма испугалась, - как бы старого ворона не хватила кондрашка.
Но все обошлось. Чарли, отец маленькой Мэри, едва не плакал, упрашивая ведьму пойти с ним и вылечить его дочь. Он сказал, что принес бы ее сюда, но побоялся, что не донесет. Что девочка умрет у него на руках, ночью. В темном лесу. Йоль не сказала ни слова, пока он говорил. Лишь смотрела – тягуче и значительно, будто выжидая чего-то еще. И лишь через десять секунд гробовой тишины, она кивнула. И ее «ок» прозвучало, как выстрел. Даже в этом коротеньком привычном слове слышен был чудовищный ведьмин акцент. Йоль всегда очень четко выговаривала буквы. Не сминала согласные и не искажала гласных. А ударения в словах ставила порой просто пугающе – уверенно и всякий раз на первый слог. Даже простая речь ее, размеренная и мягкая, была похожа на заклинание. Напевный глубокий мягкий голос. Интонации утвердительные, с нажимом. Принять ее за местную было просто невозможно.
Но люди в деревне уже привыкли. И понимали ее без труда.
Йоль оделась и собралась за несколько минут. Прикрыла ворота на маленький внешний засов и пошла вслед за Чарли. Она звала его Тшарлы. Он был не против.

Это как рана, baby, нужно сильней зажать.
Мы толстокожие. Знаешь, такими не дорожат.
Мы же странные, baby – потерянное перо.
«Глаголь, Добро…»

Жар спал наутро. Мэри полегчало, и она спокойно уснула, обессиленная и измученная ночной лихорадкой. Ведьма до рассвета меняла примочки и поила малютку из чайной ложки пронзительно пахнущими отварами. Растирала несчастную настойками, где на дне в бутылках бултыхались разбухшие черные корешки, похожие на уродливых человечков, и змеиные зубы, острые и загнутые, словно иглы сапожника.
Иоля оставила людям две бутылки и мешочек с травяным сбором. Велела записать и повторить вслух. Когда и как заваривать, по сколько ложек давать ребенку. Чем мазать грудь и спину, и чем смачивать компрессы. Сказала – дитя поднимется на ноги через двое суток. Велела кормить бульоном на цыпленке и завести кошку. Девочке нужен друг.
Пришлось принять от людей корзинку с «благодарностью». Тяжеленько наложили благодарные-то. Но отказаться от искренних даров – все равно что под ноги плюнуть. Йоль взяла все, не артачась. В корзине были яйца, круглые лепешки вместо хлеба, три крупных ломтя сыра, один из которых – копченый. На дне лежало завернутое в тряпицу масло. Большой мешочек творогу и банка желтой сметаны. Она была такой жирной и густой, что в банке стоймя стояла ложка. Иоля любила сметану. Очень скучала по ней в этих негостеприимных землях. И потому никогда не отказывалась от большой банки любимого лакомства. Йоля все ждала кота. Нет-нет, да и раскинет себе на рунах. Или потрясет горшочек с костями. «Где ты?»…
«Рядом…», - отвечали руны. 
«Близко…», - шептали кости.
«Скоро…», - звенела в костре сожженная баранья лопатка.
Как всегда. Обещают-обещают, а он все не идет… Иоля обижалась, порой даже плакала. Но продолжала упрямо ждать.
Но как ждать кота без сметаны? Куда ж такое дело годится? Потому в погребке, вырытом в тени за домом, всегда стояло-дожидалось для кота-приблуды угощение. 

По пути к дому, остановившись на густо заросшей весенней поляне, Йоля поняла, что грешно терять случай и не собрать майских трав, раз уж топчешься прямо по ним. А потому задержалась ведьма в лесу с обеда до вечера. И корзина ее стала еще тяжелее, да еще и в подол нагребла, сколько смогла. Несла она горицвет, болотный багульник, березовые листья и кору калины. Листья крапивы, крушину, бруснику и мать-и-мачеху. В подол подвернула молодые листья лопуха и одуванчик, набрала вдоволь хвоща и пастушьей сумки. Все это нужно было сегодня перебрать, обрезать лишки и разложить на бумажных листах под навесом, где нет яркого солнца, и развеивает ветерок. Потом начнет ведьма день ото дня ворошить сырье, перекладывать с боку на бок, менять и сушить бумажные листы. А потом, когда высохнет все до соломенного хруста, разложит по полотняным мешкам и бумажным сверткам. Расставит по толстостенным банкам темного стекла и уберет в шкафы. Запасу много не бывает.

Это как вера, baby. Это как млечный путь.
Стоя на крыше, не тянет с нее шагнуть.
Мы железные, baby, проблемы встречаем в лоб.
«Есть, Живете, Зело»

Одета

http://sa.uploads.ru/t/MKpoX.jpghttp://s5.uploads.ru/t/xRef8.jpg

Отредактировано Iole Asvyork (2018-03-26 20:06:03)

+5

3

вв
- Сука. Сука! СУКА! - СУКА! - как с ним такое могло случиться, - Как, мать вашу, и почему именно сейчас!? - знал ведь, что нужно было вернуться, когда проехали отметку пять миль. Да, тогда знал. Потом понял, что нужно двигаться дальше и не потому, что Абрахам и Саша так сказали, а потому что таковым было их общее решение - отвести стадо за пятнадцать миль от Александрии. Достаточное расстояние, что бы они не смогли услышать шума поселения и продолжить свой путь подальше от живых людей. План был простым и ведь удался же! Тогда почему потом все пошло не так?
Дэрил захотел сократить путь и проехать прямиком через лес к Александрии, пока Форд будет заканчивать общее дело и найдет путь объезда. - Задачка для ребенка, блять! - с какой стороны не посмотри, каким боком не поворачивай, но сначала этот чертов лес - сплошь выжженные головешки, потом падение с мотоцикла - уже тогда нужно было понять, что ничем хорошим это не закончится, но Диксону в это не верилось, потому что он хотел верить в другое.
Дэрил всегда верил, что в людях есть что-то хорошее. Во всех людях. Странно, ведь он почти не видел от них этого, но надеялся. - Как ебаный дурак! - надеялся, что в глубине души у каждого найдется заветная дверца, открыв которую, ты увидишь много светлых и добрых стремлений. Главное подобрать правильный ключ. Разве он не старался? Разве бросил этих несчастных, когда понял, что именно забрал у них? Он вернулся, он хотел помочь им, а теперь оказался за пятнадцать миль, даже больше, от дома без мотоцикла и своего арбалета, - СУКА!
Он не мог точно сказать, о какой именно потере жалеет больше. Наверное, обо всем сразу. А может о самом факте, что его наколол какой-то щуплый сукин сын, прикинувшись страдальцем, - Как лоха развел! - но ведь Дэрил поверил. Поверил в то, что эти люди нуждаются в помощи и собирался помочь им, не смотря на то, что понимал, как опасно верить незнакомцам. Что-то было в том парне. В том как он говорил, как рассуждал, как смотрел на свою девушку. Жену. Дэрил никогда бы не смог понять эту часть людской жизни, но близкие люди были и у него, и ради их спасения он готов был пойти на что угодно. Почти на все.
Пройти мимо этих троих не смог. И вот теперь должен был пробираться сквозь стены обугленных стволов к своим, матеря на чем свет стоит и живчика, обувшего его, и себя самого за излишнюю доброту. От черного цвета уже начинало рябить в глазах. Запах жженого дерева разбавляла стойкая примесь паленой плоти и пластика, которая забивалась в ноздри и, кажется, заполнила уже все внутри. Носоглотку жгло, горький привкус во рту становился все отчетливей, глаза слезились, но Дэрил продолжал идти, уверенный, что движется в правильном направлении. Сейчас он бы не отказался встретить на своем пути парочку ходячих, или даже десяток. Хотелось выплеснуть на кого-то свою обиду и злость, которая клокотала внутри и мешала, почти физически мешала двигаться.
Однако на пути ему никто не попался. Выжженный до тла лес походил на одиночку, брошенного посреди всеобщего хаоса на произвол судьбы. Он чем-то напоминал самого Дэрила, но последний не собирался сдаваться и терять надежду вернуться туда, где его ждали. Он должен был справиться, сколько бы не пришлось пройти миль и кто бы не встретился на его пути. Теперь он точно знал, что не станет раздумывать. Пройдет мимо или просто убьет, - Хорошо хоть нож оставил, сука, - единственный светлый момент, который не давал упасть духом окончательно. Дэрил был не совсем безоружен и это, в конечном счете, спасло ему жизнь.
Когда сквозь уродливые стволы начала пробиваться зелень, желание Дэрила исполнилось именно так, как он хотел. Сначала ему встретилась всего пара ходячих, слишком медленных, как он мог судить, с которыми он справился слишком быстро. Только-только начал выпускать пар и вот, уже все закончилось. Потом он, конечно, пожалел что захотел большего. Без арбалета, с одним только ножом, с десятком справиться было куда сложнее. Но клокотать внутри перестало. Дэрил вообще начал чувствовать, что сил в нем больше не осталось. Солнце грозило скрыться за верхушками деревьев, погрузив лес во тьму, совсем скоро и нужно было думать о том, где переждать до утра.
Дико хотелось пить, желудок скручивало от того, что с самого утра в него попадали разве что мухи и прочая мошкара, проглоченная по неосторожности. Надеяться на то, что без арбалета он сможет раздобыть себе ужин, было большой глупостью, - Хватит глупостей для одного дня, - но живности в этом живу лесу было много. После долгого затишья, в котором Дэрил провел большую часть времени своего вынужденного путешествия, голоса леса оглушали и дразнили, потому что каждый из них мог стихнуть, что бы продлить охотнику жизнь. Мог бы. Будь у него оружие и хотя бы пару стрел. Однако все, что ему досталось, это небольшая змея, которой не посчастливилось познакомиться поближе с ножом Диксона.
Выбрав подходящее место для привала, Дэрил вырыл в земле небольшое углубление и развел костер. Запах дыма все еще напоминал о том сожженном лесе и о случившемся в нем, но жрать сырьем ползучую тварь у него не было ни какого желания. Жизнь налаживалась. Это напомнило ему об еще одном времени, которое он уже пережил, но по прежнему хранил воспоминания о нем, как о чем-то важном. Не хватало Бэт. Но душа была спокойна. Она осталась в Александрии под защитой со всеми остальными, а значит, она в порядке. Может быть, если он отдохнет немного, он сможет продолжить путь и доберется до поселения раньше, чем к утру. Ориентироваться в лесу даже ночью он мог прекрасно, не проблема. Проблемой была невероятная усталость, которая вдруг накатила на него, подвергая сомнению эти планы. Где-то истошно завопила птица. Ворон, если Дэрил не ошибался. И он еще больше пожалел о том, что остался без своего арбалета. Этот звук мог привлечь ходячих, но даже если нет, в голове начинало гудеть от его пронзительного крика, как будто в ней кто-то долбил в набат, не давая отключиться ни на секунду. Как будто охотник вторгся в чьи-то владения и этот звук должен был отпугнуть его, заставить уйти еще до наступления темноты.

Отредактировано Daryl Dixon (2018-03-27 23:03:12)

+4

4

До дома уже было – рукой подать. Иоля утомилась и была чертовски голодна. Сейчас ей казалось, что она в один присест может съесть целую козу со всеми потрохами. У пояса висела фляга с водой, но от голода это помогало совсем ненадолго, зато утяжеляло походку. Потому Йоль старалась не пить много, когда предстоял долгий путь. 
Зато она отлично представила себе, как запрет сейчас за собой ворота, поздоровается с Вигге, завалится в дом, умоет лицо и ополоснет руки. А потом растопит очаг и достанет из холодного погреба горшок с тушеной зайчатиной с овощами. Согреет на огне, рядом с кипящим и булькающим чайником. Заварит расслабляющий ягодный сбор. И, наконец, выдохнет, отбрасывая усталость и безумное напряжение последних суток. Может быть, она откроет одну из своих настоек и выпьет рюмочку густой ароматной и незабываемо сладкой амброзии. Может быть…
Йоль услышала голос Вигге задолго до того, как подошла к воротам. Ворон вопил, как всегда, надсадно и хрипло. Словно сторожевой пес, старая седая птица дневала и ночевала на перекладине над воротами. Вигге никогда не открывал клюв без особого случая. Даже когда выпрашивал у ведьмы вкусности, всего лишь игриво ворчал или просил человеческим голосом. Знал, стервец, что Йоль не могла устоять перед его невероятным надтреснутым мистическим голосом.
Но сейчас он драл глотку, как припадочный. А это значило только одно – Вигге чует чужака. Живой или мертвый, человек вызывал у старого ворона неконтролируемые пароксизмы гнева и ярости. Даже людей из деревни, которые были здесь не один раз, клювастый маразматик отказывался признавать и запоминать.
Йоль остановилась. Она чуяла запах дыма. Что-то жарили на костре совсем близко. Почти под самым частоколом. А вдруг в доме ее чужаки? Ведьма нахмурилась. Вечерело. Лес зашумел в друг тревожно и угрожающе. Заохала сова. Взвизгнул, умирая в чьих-то когтях, бурундук. Иоля сморгнула. До дома еще метров сто, а запах дыма так близко, словно костер горит за двадцать шагов. Успокойся, девочка. Это просто путник.
Ой ли?
Проверь…

Шаг ее – бесшумней утренней росы. Она ходит по лесу, словно по собственному дому – на мягких лапах. В одной руке корзина, полная снеди и ярких цветов. Другой – держит подол, полный целебных трав. Длинные густые юбки пеной. Узкие рукава платья подкатаны к локтям – не мешайте. Шаль на плечах. И в закатных лучах, что срываются с верхушек деревьев, – золотым огнем пожара пылают ее волосы.
Больная. Чокнутая. Со сдвигом. Немного не в себе. Особенная… Так говорили люди раньше. Теперь говорят проще и правдивее – «ебанутая». Йоль в последние три года редко встречала людей. Старалась не попадаться им на глаза. Но эти пришли сами. Она должна была увидеть, кто явился на ее территорию и так просто и смело примостился ужинать.
А Вигге все вопил на воротах. И ядреная отборная финская брань разносилась над дикой глухоманью лесов Вирджинии.
Человек сидел на крошечной полянке один. И костерок его потрескивал и плясал – тоже крошечный, хотя растопку он выбрал хорошую, сухую и чистую. Костер почти не дымил, и почуять его можно было, лишь оказавшись совсем близко, как Йоля. У огонька сидел мужчина. Заросший, мрачный. Рожа разбойничья, взгляд лютый, словно у камышового кота. Ни оружия при нем, ни вещей. Только змея жарится на огне.
Иоля любила змей. По вкусу они казались ей похожими на рыбу. Только суше. Жрать змею без ничего было весьма специфическим удовольствием. Но, честно сказать, видала Иоля еду и похуже. А этот приблуда – не промах. Поймал змею, ободрал и жарит. По морде его зверской не похоже, что он жаждет такого шикарного ужина, но по крайней мере, этот ужин у него есть. Иоле стало вдруг жутко интересно, чего ему надобно в этих местах. Оставалось лишь надеяться, что этот приблуда и правда один.
Йоль шагнула из-за дерева на поляну.
На нее всегда оглядывались. И после смерти мира, и до него, - в транспорте, на улицах, в магазинах. Она была медово мягкой и нездешней. Казалось, что она излучала какое-то свое собственное золотистое сияние, которое выделяло ее из толпы.
Она не улыбалась сейчас, но глаза ее были добрыми и внимательными.
- Здравствуй, путничек. Добра ищешь или бездельничаешь? - сумасшедший головоломный акцент. Но голос спокойный, мягкий.
А Вигге лишь прикидывался злобным глухим маразматиком. Иногда Йоле казалось, что старый ворон приглядывает за ней. И сейчас эта догадка подтвердилась снова. Едва она произнесла первые два слова, как на плечо ей со стремительно темнеющего закатного неба опустился огромный ворон. Повозился, умостился и хрипло гаркнул:
- Черт побери!
Иоля не моргнула и глазом. Она смотрела на путника. И взгляд ее был тягучим. Спокойным. В нем не было ни тревоги, ни злости.

Отредактировано Iole Asvyork (2018-03-27 21:47:34)

+3

5

Покрутив импровизированный вертел из ветки, на который была насажена добыча, Дэрил прислонился к дереву, откинув голову и прикрыв глаза. Так слушалось лучше, хотя, слушать ему было нечего. Истошный вопль по прежнему продолжал резать воздух, но Диксон справедливо решил, что тяжелую неровную поступь ходячих он всяко услышит, учует, а если не попытается отвлечься хоть на минуту, то вдобавок к имеющемуся геморрою, образно конечно,  приобретет еще и головную боль и уже совсем не образно, а очень даже натурально. Не задался день, что тут еще скажешь, но он все же попытался.
Когда-то давно, когда он еще понятия не имел о том, что кроме жизни и смерти есть еще и промежуточное состояние, он частенько оказывался в лесу один. Ему всегда было спокойно и легко там, даже не смотря на то, что первые несколько таких вот прогулок заканчивались плачевно. Разбитые в кровь колени, содранные ладони, исцарапанные щеки и, как кульминация, горящий после ядовитого хвоща зад. Но даже не смотря на все эти неприятные моменты и казусы, Дэрил каждый раз возвращался, предпочитая обществу людей компанию зверей и птиц. Если бы он мог, он бы наверное поселился в каких-нибудь лесных зарослях и жил бы себе, припеваючи, не зная ни забот, ни хлопот. Не сложилось. Казаться странным Дэрил не боялся, его и без того считали отбросом, но был Мерл, который пусть и редко, но все же возвращался домой, был Норман со своим братом, которых тоже не хотелось бросать.
Дэрил открыл глаза и уперся взглядом в чуть посеревшее небо, скудно просвечивающееся сквозь кроны деревьев. Не к добру были эти воспоминания сейчас, ох не к добру. Однако память решила стать сегодня отъявленной сукой, видимо, беря пример с судьбы и стараясь ее переплюнуть. Разочаровываться в посторонних тебе людях и жалеть о вещах совсем не то же самое, что вспоминать о давно погибшем друге и собственном брате, который может быть тоже... Нет, Дэрил отказывался в это верить. Один раз он уже почти сдался и что? Оказалось, что старший Диксон попал в услужение к безумному мудаку, который хоть и спас его, но не выписал себе этим иммунитет от сучизма. Люди вообще редко совершают что-то хорошее просто так. Дэрил знал это и до восстания мертвых, а после так и вовсе убеждался ни раз. Губернатор был тому отличным доказательством.
Как не старался Дэрил уйти от прискорбных мыслей, у него ничего не получалось. Наверное, таким уж он был - нелепым, несуразным и наивным. Только такой мог сотни раз разочаровываться в людях, но при этом продолжать верить в них. Ни это ли самая большая глупость в жизни человеческой? Вопрос не для простого ума. Для какого-нибудь философа или того самого психолога, который раньше будил Дэрила по утрам. Он понимал, что сам вряд ли сможет ответить на него, но все равно постарался, утонув в целом ворохе путанных мыслей на столько, что не заметил и не почуял приближение человека. Такого с ним раньше не случалось, хотя, сейчас был совсем не подходящий момент упиваться собственной бестолковостью.
Дэрил отчетливо слышал голос и даже слова, которые смог разобрать с большим трудом, но ни это вызвало в нем бурю непонимания и сомнений. Не понимал он очень многого, а сомневался лишь в том, что глаза его не подводят. Он даже отвернулся в другую же секунду, решив, что голод и усталость играют с ним такие заковыристые шутки. Списал бы все на действие грибов-паскудников, но таких он не встречал по пути и не ел. Дэрил покрутил палку, змея на которой успела слегка подгореть с одного боку, и украдкой глянул в сторону, - Стоит, - да, чудное видение по прежнему стояло на том же самом месте, где он увидел его в первый раз, и растворяться не собиралось, - Что делать? - однажды Дэрил уже разговаривал сам с собой. То есть, он-то думал, что разговаривает с Мерлом и очень четко его тогда видел, хотя и понимал, что брату рядом с ним не от куда было взяться. Но тогда он был ранен, истекал кровью, отшиб себе все, что только мог, и очень надеялся на встречу с сукином сыном. Сложив все это вместе, не сложно было понять подобный выверт мозгов. Чем объяснить его сейчас Дэрил не представлял даже отдаленно, поэтому начал с осторожностью.
- Здорова, - он повернулся и хмыкнул. Нет, неужели он снова через это проходит? Какими такими грехами он заслужил не простую скучную жизнь, а самый настоящий пиздец во плоти? Да-да, именно во плоти. Во плоти какой-то странной, очень странной дамочки и... Только сейчас до Диксона дошло, что на ее плече сидела огромная птица, которая таращилась на него так, будто с ней он должен разговаривать, а не с этой, с другой, - Совсем уж чудно, - зверья в своей жизни Дэрил повидал немало. Большинство, конечно, пошло на еду, так что на разговоры с ними он времени не тратил, а сейчас прямо чувствовал, что должен. А может и нет. Но не сидеть же, в самом деле, как истукан безмозглый? Если уж ему подкинули такое видение, то почему не воспользоваться? Всяко лучше, чем сидеть в тишине, слушая дикий ор.
Дэрил прислушался. Удивительно, но ора уже не было. Мысль невольно вернула его к странной парочке, а следом за ней пришла и другая. Дэрил огляделся по сторонам, пытаясь высмотреть в деревьях кого-нибудь еще. Дело в том, что уж слишком чистой казалась девица, если все таки была настоящей. А если так, то живет где-то, не просто скитается. В каком-нибудь безопасном месте, где можно себе такое позволить. И точно не одна. Цепкий взгляд вновь устремился к ней, не оставляя без внимания ни одной детали, и Дэрил все никак не мог понять, что не так. Малоразличимый говор? Да, странно. Птица на плече? Очень странно. Одежда как с картинки учебника истории? Пиздец как странно. Но не необъяснимо. Сейчас люди носили то, что могли достать, оказывались в самых неожиданных местах, куда случай заведет, да и с животными у некоторых были теплые отношения. А вот корзинку, полную еды, при чем такой, что в запас не положишь, увидеть было невозможно. Ну, за редким исключением.
- Ты одна? - раз видение не исчезало, тем более после мыслительного штурма, Дэрил все таки начал верить, что это нихера не видение, - Есть другие? Лагерь? - может быть и не стоило ее об этом спрашивать, совсем не стоило. Была вероятность, что теряя время на разговоры, Дэрил найдет себе еще одно приключение на свою, начинающую побаливать, голову. Сейчас он мог стать очень хорошей добычей, имея в арсенале нож и палку, которая была заточена. Спохватившись, Диксон глянул на костер и матернулся, снимая свой, подгоревший окончательно, ужин с огня. Может вера в лучшее в нем и жила, как в распоследнем оптимисте, но сегодня, очевидно, вся она должна была сдохнуть раз и навсегда.

+3

6

Это был ее лес. Ее дом. Здесь она хотела пустить корни и сделать это место своей вотчиной. Местом своей Силы. А потому уже сейчас, всего через три года, Йоль ничего не боялась на своей земле. За несколько десятков шагов до ворот. Совсем рядом с тайной дверцей в полу, за которой в темноте подвала…
Она смотрела на путника. Слышала его голос. Видела его взгляд – узкий прищур, словно через бойницу. Осанку, обманчиво расслабленную, диковатую, полную скрытой силы. Чуть прихмуренные брови. Взъерошенные волосы. Следы сажи и копоти – на обуви, на одежде, на лице. Кто ты? Покажись…
Перед Иолей лежала тряпичная кукла. Простая и даже немного грубоватая. В заплатанном клетчатом платьице и густыми коричневыми волосами из толстых ниток. Но ее личико выглядело таким добрым и искренним, а улыбка такой веселой, что ведьма улыбнулась. Строгая Йоль – ценительница древних кукол, в чьих прическах были только настоящие волосы маленьких девочек. Собирательница кукол, чьи стеклянные глаза видели много веков истории человечества. Маленькая солнечно-рыжая Иоля, которая души не чаяла в своих молчаливых улыбчивых подругах.
Ведьма протянула руку и осторожно взяла куклу в руки. Игрушка была легкой и приятной на ощупь. Волосы, конечно, ненастояще, а глаза – нарисованные. Но делали ее добрые руки. Иоля прикрыла глаза, прижимая куклу к груди, и улыбнулась. Это был светлый символ. Добрый. Чистый. Символ надежды в его душе. Столько радостных детских улыбок видела эта тряпичная малютка, сколько ожиданий и молений было обращено к ней… и сколько боли и гнетущего ужаса повсюду рядом, в этом сгустке… кровь, ветер, удушье, боль, боль, боль, разрывающая на части тело и душу. Ярость. Гнев. Смерть.
Йоль хотела закрыть глаза, не смотреть на все это, отвернуться… но не смогла. Только до предела расширенные зрачки смотрели прямо в глаза незнакомцу. Словно бездна. Так широко распахнутая, что невозможно было различить цвет ее глаз – их до краев заливала глубина прозрения.
Не было куклы. Не было ветра. А были всего три секунды молчания между ними.
Ведьма сморгнула. Зрачки ее стремительно сужались, фокусируясь на человеке, что пришел издалека. Он устал. Голоден и хочет пить. Лицо его осунулось. Он давно не ел досыта. И он так зол. Словно целая стая взбесившихся ос. Словно смертоносный шершень. Словно росомаха, разъяренная тем, что кто-то разрушил ее милую уютную нору. Ох, как колышется тьма. Как она крутит своими щупальцами там, внутри, возле самого сердца этого мальчика. Свила себе гнездо, проклятая. И ест его сердце. Каждый день. Каждое мгновение.
Ведьма шагнула еще ближе, в лице ее было столько нежности и заботы. Рыжие яркие брови изломились скорбным домиком. Губы прикушены, а глаза смотрят так, будто перед ней не усталый злой мужчина с ножом и непонятными намерениями, а огромный несчастный пес, которого так и хочется обнять, провести пальцами по загривку, выбрать репьи из ушей, напоить из миски и накормить досыта. Согреть в тепле уютной печи и постелить ночевать на большом одеяле в углу. Просто так. Чтобы в мире было больше счастливых псов.
Только вот не каждый пес доверяет. Какой-то может настолько обозлен, что не замедлит и укусит за протянутую руку. Бедный…
- Кто тебя обидел, хороший мой?
Больше всего он был похож на разбойника. Но сегодня все были похожи на разбойников. И добрые люди, и злые, - уже не отличить по одежде, кто подаст тебе воды и кусок хлеба, а кто отнимет последнее, а труп твой свалит в канаву, воронью и шакалам. Но было в нем что-то особенное. Иоля не могла уловить, что именно. Нужно гадать. Нужно разложить руны. Узнать.
Глаза у него были совсем человеческие. Настороженные, недоверчивые и обреченные. В каждом человеке есть то, что отличает его от всех других созданий – это осознание конечности самого себя. Это и называется – обреченность. Люди знают, что умрут. И каждый воспринимает это по-своему. Кто-то просто не думает об этом… старается не думать. Кто-то старается сделать как можно больше хорошего, чтобы в посмертии это как-то откликнулось ему эхом милосердного мироздания. Кто-то берет и рвет с жизни все, до чего только может дотянуться, потому что не верит в то, что за гранью смерти вообще есть хоть что-то. Интересно, а во что верит этот мальчик.
Иоля видела, что он строго смотрит на нее. Он недоволен тем, что она нарушила его уединение… но ему интересно. Иначе он не спросил бы…
- Не бойся. Я одна. Я тебя не обижу.
Она не знала, как сказать ему о том, что увидела. И чтобы он не плюнул ей под ноги, как любой другой человек, почитая за сумасшедшую. Но и молчать тоже не могла. Станет ли слушать?
- Я вижу, что скоро вокруг тебя будет много горя, боли и человеческих страданий. Но отчего – мне пока не видно. Хочешь, я погадаю тебе на будущее? Ведь не зря же ты пришел к закату и умостился ночевать прямо у моих ворот? Если и не искал своей судьбы, то она сама тебя нашла. И довела.
- Черт побери… - черная седая птица хрипло и отчетливо ругалась по-английски.
- Вигге… тише, - ведьма подняла лицо к ворону на своем плече, и он ласково потерся лбом о ее лоб. А потом снова взглянула прямо на бродягу. И улыбнулась. Тепло и спокойно.
- Бери змею. Пойдем в дом.

Иоля так и не погасила огней в кобыльих черепах прошлой ночью. Не время было. И теперь, в наступающей темноте, со стороны дома уже заметно проглядывали мерцающие огни, что горели в костяных глазах на мертвом страшном частоколе.
Холодало. И тьма клубилась в низинах. Жутковатая и мрачная. Колдовская.

Отредактировано Iole Asvyork (2018-03-29 16:39:38)

+2

7

- Чего? - вот теперь Дэрил действительно обиделся. Сам не понял на что конкретно, но очень уж хотелось растолковать дамочке, что никто его не обижал, будто он ребенок маленький, хотя одно с другим плохо вязалось, и уж конечно он не боялся ее. Если только у нее за спиной не шагали помощники, решившие прочесать лес в поисках кого-нибудь заблудшего, за чей счет можно было поживиться. Вот тогда было бы и правда обидно. Попасться в капкан второй раз за день. Впрочем, удивляться Дэрил не стал бы. Кажется, сейчас осталось совсем мало вывертов судьбы, которые смогли бы достучаться до той его части, которая еще не все повидала и далеко не все знала. Например, как в данный момент. Рыскающих по лесу выживших, хоть с добрыми намерениями, хоть со злыми, он бы воспринял как должное, потому как случалось подобное теперь слошь и рядом, буквально, на каждом шагу. А вот одинокую барышню, если она действительно здесь одна, повстречаешь не часто. И, к слову, ее одиночество с каждой минутой волновало Диксона все меньше и меньше.
Начиная с внешнего вида, который так и не успел уложиться в голове Дэрила, потому как не походил ни на один из тех образов, что он привык видеть и до, и после ходячих, заканчивая ее странным, - Пиздец каким странным, - говором, разобрать который можно было, конечно, но с трудом. А уж если разобрать и вслушаться в смысл... тут и вовсе начиналось самое несусветное. Нет, о таких вещах он, естественно слышал. Даже в их захолустье были люди, которые гадали на картах, смотрели в стеклянный шар, разводя лохов на большие деньги, впаривая им всякую чушь про общение с духами умерших родственников, любимых питомцев и прочую чепуху, в которую не поверишь, будучи в здравом уме и твердой памяти. В том-то и дело. Когда в голове полный порядок, то такая херь к тебе не липнет. Ты просто проходишь мимо, не обращая внимания и посмеиваясь над доверчивостью людей. Все гораздо сложнее, если не в ладах с таракашками в собственной голове. Вот тогда начинается настоящее паломничество странных мыслей, видений и люди это чувствуют. Чувствуют и пользуются.
Хорошо. Может он и был слегка не в себе после того, что случилось. Может он и выглядел, как леший, сбежавший из своих владений и случайно оказавшийся на чужой территории. Если верить сказкам, то такое вполне могло быть, но... не было же! Он просто пробирался к себе в общину, решив сделать небольшой привал, отдохнуть и пожрать, в конце концов, а тут, прямо из леса на него свалилось это чудное видение, бормочущее о гадании, судьбе и страданиях. Да кто сейчас не страдал? Не нужно быть гением или видеть будущее, что бы понять - каждый, кто до сих пор остался в живых, прошел через ад, что бы так оно и было. Многие потеряли кого-то близкого, чаще всех своих близких. Кто-то сам потерялся и находил себе место среди малознакомых людей. Потери и находки - норма теперешней жизни.
Дэрил смотрел на рыжую все еще с недоверием и кучей вопросов, которые наверняка мелькали в его взгляде бегущей строкой, обгоняя друг друга, что бы каждый успел проявить себя. Только головную боль усилили. А между тем, проще ситуация от этого не становилась и ясности никакой не принесла. Как только до Дэрила дошло, что ворон на плече девицы разговаривает, да еще и милуется с ней почем зря, реальность стала совсем уж не реальной. Казалось бы, когда мертвые не хотят умирать и снуют туда-сюда, стараясь урвать кусочек живой человеческой плоти у каждого, кто окажется в неподходящее время в неподходящем месте, можно привыкнуть к невероятному, но это только на словах. Каким бы удивительным не было происходящее вокруг, каким бы невероятным не казалось, но даже теперь остались вещи, способные показать, что ты мало что видел в своей жизни. Об опасности Дэрил уже и не думал. Но точно знал, что приманить живность вот так близко, приручить ее способен лишь человек с большим сердцем и доброй душой. Или с хорошим умением лгать. Не было в нем безоговорочной веры в доброту людей, да и не могло быть, учитывая сегодняшний день.
Тем не менее, приглашение он принял. Черт его знает, почему. Может и правда устал, а может любопытство в нем пересиливало все прочие чувства и инстинкты, которые должны были завопить о том, что нужно бежать от этого места как можно дальше. Но они молчали, а если и пробивалось что-то настораживающее, то слишком слабо, почти незаметно. Зря, ох зря он поддался этим ощущениям. Оказалось, что девица и птица - это еще полбеды. И нет, никого поблизости больше не обнаружилось: никакого подвоха, по крайней мере пока, никаких других людей, опять же, пока. Однако стоило Дэрилу увидеть место, к которому они приближались хоть и не быстро, но неминуемо, сомнений у него здорово прибавилось, - Ты тут живешь? Одна? - почему-то ему до сих пор не верилось, что кто-то способен выживать в одиночку, да еще в таком месте, да еще.... В ТАКОМ МЕСТЕ! Чем ближе они подходили, тем сильнее у Диксона появлялось подозрение, что он надышался гарью в том лесу и попросту отключился, решив прикрыть глаза всего лишь на минуточку, но вместо этого провалился в забытье, в нездоровый сон, который теперь подкидывал ему странные картинки из детских сказок про чудовищ, живущих в дремучих лесах. Светящиеся черепа на огромных кольях, выстроенных забором, звуки и шорохи - совсем как в ужастиках. Точь в точь. Но сознание разбавляло это и тем, что было ближе и больше походило на правду - головы ходячих. Не сразу Дэрил заметил и распознал их, но когда до него дошло, он и вовсе не знал, что думать, - Кто ты, женщина!?

+2

8

Йоль привела ко двору чужака. Незнакомого разбойничка, хмурого и затаенного. Он был молчаливым, совсем неэмоциональным. То ли не привык выражать чувства, то ли еще что его держало. Все те немногие люди, которым доводилось видеть ее дом, - не смотрели так спокойно. Чаще всего пугались и ругались. Этот молчит. Хмурится.
- Ты тут живешь? Одна?
Ведьма звонко рассмеялась в ответ, коротко и хитро оглядываясь через плечо. Не удержался-таки, суровый разбойничек. Спросил. Ну и хорошо. Значит, не опаснее он, чем все другие.
- Не одна. У меня есть Вигге. – Она снова взглянула на незнакомца. И почему ей так нетревожно рядом с ним? – Ворон. – Йоль чуть качнула головой, указывая на птицу у себя на плече.
Вигге, доехав до своего насеста на воротах, сорвался с плеча хозяйки и угнездился на перекладине между двух белеющих конских черепов. Глаза их сияли теплым желтым светом.
Ведьма посмотрела в лицо бродяги.
- Вигге старше, чем мы с тобой вместе. Он был другом моей бабки. И моей матери. Теперь – мой. Держи-ка, - Йоль отдала корзинку гостю и потянула за неприметную веревку сбоку у ворот. Широкие створки медленно и бесшумно распахнулись. Словно в сказке.
- Кто ты, женщина!?
Она стояла на пороге своего подворья, тонкая, ярко-рыжая даже в сумерках, в своем странном платье и с подолом, полным трав и цветов. А он смотрел на все это, усталый, хмурый и злой. Потому она не стала чиниться и запираться. Сказала просто:
- Меня зовут Йоль. Я хозяйка в этом лесу. И в этом доме.

Здесь тихо, и в печи горит огонь,
Здесь можно оставаться до утра.
Но у крыльца мой застоялся конь
И мне в дорогу дальнюю пора.

Она заперла ворота изнутри и обернулась на гостя.
- А тебя как называть, сокол мой?
Она оглядела свое подворье. Ничего не изменилось. Только коза блеет в овчарне за домом – нужно доить. И куры квохчут по-вечернему спокойно – в гнездах ждут свежие яйца. Здесь пахло домом. Домашним скотом, цветущими травами, печным дымком, свежей щепой. Дом посреди двора стоял большой и крепкий. Внутри должно быть несколько просторных комнат. Скат крыши зарос мхом, а сейчас, в мае, к вечеру на этом зеленом ковре распустилась ночная фея. Едва заметный, тонкий и сладкий запах ее сквозил вокруг дома, у колодца, над широкими длинными грядками с целебными травами и уносился прочь, в темнеющее вечернее небо.
Йоля удовлетворенно кивнула и пошла к дому.
- Нож свой воткни в пень, - она указала пальцем в сторону большой колоды у крылечка. – В этот дом с оружьем не войти. Не любит он этого… Как станешь уходить – заберешь. - В колоде торчал топор для колки дров, и места хватило бы для двух десятков ножей, пары топоров и еще на меч осталось бы. Но мечей нынче почти никто не носил. А вот ножей было – хоть отбавляй.
Йоля улыбалась, глядя на гостя. Она не могла понять, почему, но он нравился ей все больше с каждый минутой. Ведьма чуяла людей. Их настрой, характер, почти всегда угадывала, чего они хотят. Просто по лицам, по движениям. По манере произносить слова, хмуриться или улыбаться. Она почти всегда видела, когда человек собирается причинить кому-то вред. Этот мог причинить вред кому угодно. Легко мог убить человека… Но и сама Иоля могла. Когда было нужно. Жизнь вертит людей, как ей угодно. Лепит из них убийц, злодеев и воров. Но это не делает людей хуже. Просто они – приспосабливаются.
Этот – приспособился. Он смелый. Сильный. И надежный. Чтобы понять это, даже не нужно раскладывать руны. Йоле нравились такие люди.
Дверь в дом не запиралась снаружи. Не было ни ключа, ни замка. Просто круглое железное кольцо вместо ручки. Изнутри был крепкий засов, но Иоля никогда в жизни им не пользовалась. Ведьма вошла внутрь, приглашая за собой гостя. Забрала у него корзину, выгрузила в угол, на рогожку травы из передника и из лукошка, и принялась растапливать очаг.
- У печи бочка. Если хочешь пить – вода из колодца. Пей смело. У окна – рукомойник. – Ведьма обернулась, и в свете разгорающегося огня в очаге лицо ее отсвечивало золотистым сиянием. Она улыбалась, - Лицо и руки у тебя такие чистые, будто ты весь день копал могилы.
А после того, как жарко запылал очаг, постепенно согревая холодный майский вечер в большом доме, Йоль вынула из погреба и поставила на огонь заветные горшки. И через несколько минут под крышей поплыл восхитительный запах щей и тушеной зайчатины с овощами на травах. На огне булькал чайник, а вчерашние пироги с мясом, луком и яйцами были хороши и холодными. На столе появились глубокие глиняные миски, деревянные ложки, плоская тарелка с самодельными лепешками. Из деревенской корзинки на ужин пошел сыр и масло для лепешек. Горячие мясные щи исходили паром и добром. Зайчатина шкворчала и благоухала так, что кружилась голова. Ведьма бросила в миски со щами по большой ложке густой сметаны, нарезала на четвертинки крупные головки лука, положила чеснок и тонкие ломтики сала. А последней вынула из погреба холодную, мгновенно запотевшую в тепле бутыль мутноватого первосортного самогона. Он был вкуснее любой водки, не отдавал сивухой и был настоян на травах и бадьяне.
- Если хочешь, твою змею, я дожарю с иссопом и солью. А если не будешь есть, можно отдать Вигге. Он любит змей.
Ведьма глядела на гостя с улыбкой, мягко и тихонько наполнила две рюмки. Оставляя их в стороне. Они пойдут в дело после того, как мужчина съест несколько ложек горячей жирненькой похлебки и проглотит кусочек мяса. Вот тогда можно и самогона пропустить. Это расслабит мышцы, позволит ему успокоиться. Почувствовать себя – в безопасности… Дома.
Иоля редко привечала гостей в этом доме. И потому чувствовала себя сейчас немного странно. Но это ей нравилось. Давно она не кормила никого своей стряпней.
- Поешь со мной, сокол мой. Не побрезгуй.
И она поклонилась ему, приглашая к столу.
Дико. Непривычно. Но учтиво и с добром. Йоля верила в случайные встречи. И никогда не отказывала в помощи бродягам и страждущим. Потому что каждый мог оказаться - богом. Или духом. Который испытывает человека, дает ему шанс проявить свои добрые чувства и показать свое сердце.
Никогда не отказывай бродяге и нищему. Никогда не отворачивайся от людей. Помоги каждому. Пока можешь помогать. А когда не сможешь - тогда кто-то другой поможет тебе. Так жила ведьма Йоль. С самой зари своих дней. И меняться она не собиралась. Никогда.

И будет песня про очаг и дом,
Про теплый свет в заснеженном окне,
О мире и покое день за днем,
И может быть, немного обо мне.

Отредактировано Iole Asvyork (2018-04-01 12:26:38)

+2

9

Встретив на своем пути не одного человека, прислушиваясь к разговорам и бесконечно-трагичным историям, Дэрил прекрасно знал, что выжить в одиночку в это неспокойное время мало кому удается. А если и удается, то это не всегда идет на пользу телу и душе. Взять, хотя бы, Моргана. У мужика были поистине железобетонные яйца, при этом крыша его слегка покосилась, если не сказать большего. И! Дэрил бы этого никогда не сказал, ни ему, ни кому бы то ни было еще, потому что оставаться в своем разуме при том, что происходит вокруг тебя... ну, знаете ли, чудеса может и случаются, но не в этой реальности. Каждый словил свою шизу и вынужден с этим жить. Точно он знал лишь то, что сам смог бы. Ему не нужны были люди вокруг, потому что он привык быть один. Когда-то давно он и не думал, что может быть по другому. Он привык жить один и выживал один. Так уж повелось. Можно даже сказать, исторически. Представить же девушку, не отличающуюся выдающейся комплекцией, живущей одной в лесу, он не мог совершенно. В голову лезли всякие сравнения, типа "не от мира сего", "сбрендила" и так далее. Но, в общем-то, от истины он не ушел далеко, как подсказывал все тот же разум, который все меньше рассчитывал на странный сон. Не могли быть его сны такими яркими и реалистичными. Дэрил вообще не помнил, когда в последний раз их видел и нормально спал. Бывало, провалишься в забытье, а уже нужно вставать, идти, бежать, ехать... что угодно, но не оставаться на одном месте.
От сумбура, что начинал происходить в его голове, Дэрил тряхнул ей, надеясь, что это приведет мысли в порядок, ну или его в чувства, и он начнет оценивать происходящее более серьезно. То есть, искать реальные угрозы, замечать подвохи и несостыковки, которые дадут понять, что зря он остался и пошел за девицей следом. За девицей с вороном. Более странную парочку сложно было представить, а уж когда Дэрила осчастливили пояснениями, то он сразу же пожалел, что вообще спросил. Бабки, матери. Это все продолжало походить на не слишком веселую шутку, потому что если шутка веселая, над ней принято смеяться, причем всем, кто ее слышит. Но девушка не смеялась и Дэрил понятия не имел, нужно ли ему делать это в одиночку. Он все пытался высмотреть хоть какие-то признаки на ее лице, но вместо них получил корзинку. Как будто он просто вызвался помочь и взялся за это дело с ответственностью, продолжая при этом теряться в том, где правда, где ложь, где вымысел, а где игра больного воображения. Не его, конечно.
Хозяевами леса, как он знал, обычно нарекали медведей, если они водились в лесах. Или же волков, когда они селились большими стаями и не давали охотникам расслабляться. Бывало, что и люди себя так называли. В основном егеря, которым было предписано следить за порядком и отстрелом лесной живности. Очень долго эти знания казались бесполезными, но никуда не ушли и теперь оказались прочной связью между жизнью прошлой и настоящей. Кто еще мог считать себя хозяином в лесу? Вообще, Дэрил был уверен, что он сам себе хозяин и если ты не научился относиться к нему с уважением, не будет тебе от него ни помощи, ни подарков, - Дэрил, - он и сам не понял, что назвал свое имя, отвлекаясь на разглядывание вблизи забора и того, что находилось за ним. Нет, такого он точно никогда не видел и, наверное, вряд ли увидит. Сколько мест они не обошли за это время, подобного на пути им не попадалось, иначе бы он это запомнил. Точно запомнил, потому что все это было ему ближе, чем современные постройки из стекла и бетона, являющиеся признаком цивилизации. Ну и где она теперь? Что от нее осталось? Почти ничего.
Идея оставить свое единственное оружие на улице Диксона совсем не прельщала. Но подкупала фраза, что он сможет забрать его после. Может просто слова, а может ему и правда нужно было поумерить свою подозрительность. Если бы он только мог. Однако сделал все так, как девица просила. Нож оставил и отправился за ней в дом. Как обдолбанный. Слишком много всего на него свалилось за такое кроткое время. Слишком много нового и не понятного, так что требовалось время, что бы это все переварить и хоть как-то уложить в голове. Но если Дэрил надеялся, что на улице странности закончатся, то он сильно ошибался, потому что внутри дома они продолжились и даже начали набирать обороты. Первыми были запахи. Они казались знакомыми и, в то же время, совершенно необычными. Он привык к запаху бензина, гари, разложившихся тел и крови. К запаху леса, но не такому насыщенному и богатому. Сейчас такого уже и не найдешь, но здесь он был. Как будто разложение внешнего мира совсем не коснулось этого места и всего того, что здесь происходило.
- До этого не дошло, - осматриваясь по сторонам, Дэрил ответил так, как будто девушка говорили всерьез. Он воспринял это всерьез, потому что копал могилы часто, к сожалению, и начинал жалеть, что его утреннее приключение не закончилось этим. Хотя, вряд ли он бы стал так беспокоиться о теле ублюдка, решившего его ограбить. Дэрил вздохнул и пошел мыть руки. Как примерный гость. Ну или кем там его считала эта странная девица. До Дэрила пока еще не доходило, что именно с ним происходит. Даже имя у хозяйки, он решил называть ее так, было странным и плохо выговариваемым. Или же он просто не смог его хорошо разобрать из-за ее акцента. Не понятно. Но и не так уж важно. Он прислонил палку со змеей к стене и принялся оттирать то, что девушка приняла за грязь. Там она, конечно, тоже было, но в основном сажа, которая успела въесться в кожу и теперь плохо сходила. Но Дэрил сделал все, что смог, невольно втягивая носом воздух как можно сильнее, потому как в нем начинали проявляться слишком уж соблазнительные запахи.
В гости его приглашали редко, если за такое считаются походы с Мерлом к знакомым того же Мерла. Не нужно уточнять, что еду там не предлагали и не усаживали за стол, беспокоясь не о голоде "гостей", а совсем о других вещах. Про змею Диксон и думать забыл, рассеянно кивнув на предложение хозяйки. Да пусть делает, что хочет, в самом деле. Дэрил не мог вспомнить тот день, когда он ел нормально в последний раз. Набить брюхо для него проблемой не было, но есть разница. Наверное, это было в тот вечер, дома у Эрика и Аарона. Да, именно тогда. Но даже тот ужин с вином и отлично приготовленными спагетти не мог сравниться с тем, что видел Дэрил на столе сейчас и что за запахи ощущал, даже не прикладывая усилий. Все, что он мог сделать, так это скупо поклониться в ответ, даже не осознавая этого, и усесться за стол.
Это было слишком хорошо, что бы быть правдой. Это было хорошо как для сна, так и для реальности. Для всей его жизни, если уж на то пошло. Но отказаться от такого застолья Дэрил смог бы разве что под страхом пыток, да и то вряд ли. Ел не спеша, стараясь игнорировать свою привычную манеру набрасываться на все съедобное, как в последний раз. Могло не пойти в прок. Ел, утирая сальные губы тыльной стороной ладони, искоса поглядывая на налитую рюмку. Вот это сейчас точно было бы лишним. Хотелось оставить голову ясной, а не выпускать на свет отъявленного говнюка, как это бывало всегда после возлияний, - Так ты и правда здесь одна живешь, - он огляделся по сторонам, - Знахарка какая-то или что-то типа того? - не заметить и не указать на подходящий антураж было просто невозможно, - Жила у нас на соседней ферме одна старуха. Все грыжи телятам заговаривала. Они, правда, все равно потом издыхали, но ее все равно продолжали звать. Бред, конечно, но некоторые в это верят. Не даром же говорят, что вера большого стоит. Только что-то в последнее время она плохо помогает. Смотрю, с ходячими ты тоже знакома. Сама с ними справляешься или, все таки, кто-то помогает?

+2

10

Йоль смотрела, как он ест, и в душе ее поднималась такая огромная светлая и щемящая волна. Она совсем отвыкла от гостей. И от заботы. Люди в деревне удостоены были лишь ее подворья. В дом же нога чужака ступала так редко, что можно было пересчитать по пальцам.
А теперь мужчина сидел за ее столом и ел ее стряпню. Хорошо ел. По-мужски, красиво. С аппетитом. Видно было, что голоден. Иоля помнила из детства, как ел ее отец – огромный скандинавский зверь. Молча, сосредоточенно, не торопливо, но и не медленно. Он не разговаривал за едой, полностью посвящая себя этому священному действу. А мать – маленькая, ярко-рыжая, всегда смотрела на него в эти минуты, не отрывая взгляда. Любовалась этой дикостью. Тому, как он шумно хлебал из миски густую похлебку. Как утирал кулаком губы и усы. И как светлело постепенно умиротворением и покоем его лицо.
Иоля подождала, пока Дэрил съест немного жирной густой похлебки с мясом, и подвинула ему первую рюмку самогона.
- Вот, выпей. Станет легче. Похлебка жирная, добрая, не захмелеешь.
Йоль налила третью рюмку для себя. И мягко осторожно проглотила ароматное огненное пойло. Горячий комок скатился по пищеводу в желудок, расцветая там теплым цветоком. Проясняя мысли, бодря тело. Оставляя после себя пряное ароматное послевкусие бадьяна и аниса. Закусывала ведьма тонким кусочком сала, подавая пример гостю. Она достаточно прожила в этой стране, чтобы понять – обычаи в пище тут очень странные. Американцы почти не знают сметаны, кефира, сала и солений. Многих воротит от вида и вкуса соленого сала. Точно так же, как саму Йолю выворачивало и передергивало от вкуса и запаха маслин и оливок. «Попробуешь однажды – век не забудешь».
Он заговорил, и ведьма слушала, едва заметно склонив голову набок, разглядывая его лицо, ширину его плеч и руки, привыкшие к грубой работе. Любовалась. Приятный это был человек. Природный. Естественный. И этим – очень красивый. Словно животное, которое, как ни сверни, как ни испачкай, - оно все равно будет прекрасным. Потому что останется искренним.
- Правда, - коротко ответила Йоль, - это мой дом. Я живу одна. Если кому нужна помощь – помогаю. Но к людям не жмусь. Так спокойнее, сокол мой.
Она подняла тряпицу, прикрывающую деревянное блюдо и подвинула ближе к гостю пироги. Она пекла их вчера днем. Но они были хороши и холодными. А потом поднялась с места, снимая с крючка над очагом большой пузатый медный чайник с длинный изогнутым носиком. И стала заваривать ароматный травяной чай. Разлила по чашкам, поставила на стол.
- Меня по-всякому зовут. И знахаркой. И травницей. И лекаркой. Люди думают, как им удобно. - Йоль понимает, что люди не всегда понимают простых вещей. А ведьмы для них – страшные побасенки. Не надо пугать этого бродягу. И так умаяла его сегодня жизнь. Потому пусть думает, что знахарка. Оно ведь – тоже правда.
- Природа много нам дает, сокол мой. Лес, поле, река, болото, ежели их уважать и почитать, - не дадут человеку пропасть. Я много знаю про этот лес. Он молодой еще. Мягкий. Добрый, как ребенок. Мы с ним ладим.
Она улыбалась мягко и тепло, прихлебывая чай из большой старинной чашки.
- А мертвых я не боюсь. Живые иной раз много опаснее. Хитрее. Злее. Хотят обмануть, забрать. Убить. Потому я редко хожу из леса. Только если нужно что-то… снаружи. Соль. Специи. Сахар. Инструменты. Ткань. Иногда хожу в холмы. Или на озеро. Но там тоже сейчас спокойно.
Руки Йоли были маленькими, со светлыми тонкими пальцами и коротко обрезанными ногтями. Лицо ее и руки в беседе становились словно единым целым. Очень ярким и мощным инструментом выражения эмоций. Говоря о своем лесе, она едва заметно, мягко гладила ладошкой доски стола.
- Мертвых раньше было много. Но я чищу лес от них. Время от времени.
Она улыбалась так спокойно и беспечно, словно говорила о списке покупок.
- Здесь безопасно. Я строила этот дом так, чтобы мертвые не вошли. Частокол прочный, бревна толстые. А снаружи… Отец с детства учил меня бить ножом. Мертвецы медленные. Глупые совсем. Не учатся. Не запоминают. Не общаются. С ними несложно управляться. К тому же, они чуют на частоколе своих собратьев. И не трогают подворье. Видать, кажется им, что тут все свои. Так и живу. Ну а ты, сокол мой? Как ты поживаешь-справляешься?

+1


Вы здесь » the Walking Dead: turn the same road » Что случилось и что происходит » "Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC