25.03.18 Мрачные образы возникают перед выжившими, меняясь калейдоскопом и складываясь в непредсказуемые Знаки Бафомета. От судьбы не уйти, но в руках каждого - возможность ее поменять или же покориться ей. Вам предстоит выбрать свой путь.
Администрация

Активные игроки

знак Бафомета
The Moon

the Walking Dead: turn the same road

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » the Walking Dead: turn the same road » Архив эпизодов » "A kind of a funny story"


"A kind of a funny story"

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

--
20.07.2008
Получить отпускные — это всегда хорошо.
Осталось потратить их с пользой.
Магнус Хансен и Этель Рей

Отредактировано Ethel Rey (2018-03-25 22:10:22)

+1

2

Этель всё ещё издавал эти восхитительные звуки: влажные вздохи, проходящие сквозь его легкие с хрипотцой и бывшие лишь тенью тех стонов, что оглушали комнату несколько минут назад. Он смотрел в потолок невидящими, потемневшими глазами лишь поворачивая подбородок в бок и вверх под жадными губами Хансена, всё ещё прижимающимся к влажной и солоноватой от пота коже. Руки его всё ещё сжимали крепко колено любовника, затянутое в светлый щелк, словно тот мог сбежать от него прямо сейчас. Магнус заглянул в карие глаза мужчины, полностью убеждаясь, что тот никуда не собирался убегать, и уронил голову на его плечо, тяжело дыша и стягивая вокруг Этеля объятия, словно бы зажимая его в тиски. Он провел носом от сонной артерии за ухо доктора Рея, развалившегося на широкой кровати с раскинутыми в стороны коленками и совершенно не подобающе одетом в пояс с чулками и в расстегнутый на половину, смятый нетерпением Хансена боди. Он и сейчас сползал пальцами по гладким чулкам к ткани, обтягивающей торс любовника и ощупывая её, словно бы не до конца веря.
— Развратник... — выдохнул мужчина на ухо доктору Рею, словно бы вовсе не участвовал в развлечениях на кровати своего дяди. И словно бы ему это чертовски не понравилось.
Всё как раз наоборот... Увидев Этеля, сидящего в белом белье, здесь, в комнате отставного полковника, благоразумие Магнуса задохнулось под прессом возбуждения и было затоптано окончательно хитрым и развратным взглядом самого доктора Рея, давным давно жаждущим опробовать именно эту кровать. Будто в доме мало было другой мебели. Благо что застукать их в столь неприличной позе было попросту некому — дядя уже как пару дней улетел на заслуженный отдых куда-то на Багамские острова, оставив Хансена и его "приятеля по службе" следить за домом. Животных у дяди Ларса не было, кроме одной старой абиссинской кошки, так что следили "сослуживцы" исключительно друг за другом: на кухне, в ванной, в гараже, на диване, на полу... Мест было вдоволь, как и времени.
Магнус мягко коснулся губами виска своего возлюбленного, прежде чем застонать почти с сожалением, заслышав истеричный звук сотового телефона, валяющегося где-то на полу.
— Ну кого...? — выдохнул мужчина, с неохотой сползая с Этеля и свесив голову с кровати, пытаясь нашарить телефон где-то в штанах под кроватью. А проклятый аппарат верещал всё громче и громче, пока не оказался в руке хозяина и тот, устало откинулся на кровать, пропахшую сексом, рядом с доктором Реем.

+1

3

Будучи человеком достаточно приличным, Этель практически не вслушивался в телефонный разговор Хансена, погрузившись вместе того в привычное полубездумное созерцание потолка. Вдыхать запахи было приятно, а лениво возлежать на мятой и оттого предельно удобной постели — тем более; он позволил себе осторожно потянуться, будто проверяя целостность костей после пылкой страсти Ханса, и повернул голову, всмотревшись, наконец, в своего любовника.
— Ты что, уезжаешь? — придавать голосу какую-либо внятную эмоциональность Этель не умел (а капризность не хотелось вовсе), так что вопрос прозвучал не очень хорошо. Но, к счастью, Хансен уже должен был привыкнуть к монотонным не то вопросам, не то констатации факта. Доктор Рей и сам не решил, что это было; скорее всего даже второе с непроизвольным уходом голоса вверх, оставлением этакого своеобразного аудиального пространства дальнейшим ответам и обсуждениям. — Без тебя там совсем не могут обойтись?
Этель мягко обвил Хансена руками, правда, не рискнув заглянуть мужчине в глаза, как сейчас сделал бы любой другой человек на его месте. Романтический момент оказался безвозвратно потерян и безбожно испорчен.
Совершенно детское и наивное: «А может, не надо? Сделаешь вид, что ничего не услышал и не понял», к счастью, не прозвучало; вместо всего на свете Этель только беспокойно нахмурился. Вообще-то, он намеревался провести краткие мгновение отпускных вместе с Хансом — и не только потому, что больше, откровенно признаться, категорически не с кем. Рядом с этим человеком он чувствовал себя по-настоящему счастливым, особенно когда умудрялся разговорить его на личные темы и узнать какой-нибудь занятный факт о своём своеобразном специальном интересе, сконцентрировавшемся в одной личности. Но и если отступить от лирических и возвышенных измышлений, то трахаться с Хансом — одно удовольствие. Сейчас — быстрое, почти жёсткое, удушливое; затем — неторопливое, ласковое и тягучее, которое совсем не хочется подгонять, чтобы быстро получить своё и расслабиться.
— Тогда возвращайся поскорее, ладно? Если сможешь, разумеется, — на всякий случай добавил доктор Рей, решив, что теперь получив право отползти за одеждой тоже.
Ради Хансена он готов был поносить сколько-то не вполне удобное бельё, раз ему так нравилось; Этель даже видел, как он улыбается — сначала растерянно, а после, прищурившись, уже немного хищно, но, поскольку Ханса выгоняли из дома дела, то можно и переодеться.

+1

4

— Да? — басисто спросил Хансен у трубки телефона, прислонив её к уху и слушая, как зашуршали рядом покрывала и задвигался его любовник.
— Капитан Хансен! — добродушно зазвучал голос с той стороны трубки — Мне сказали что ты посетил наш милый городишко.
— Да, Эрик, я тоже рад тебя слышать. Ты что-то хотел?
— Ну помимо того, чтобы встретить старого друга? Да! Давай прямо сейчас.
— К чему спешить?
— Ханс, на нашей базе сегодня предусмотрены лекции от различных силовых и правоохранительных структур. Только вот почти никто не приехал, кроме парочки ФБРовцев и тонны журналистов. А у меня время, сам понимаешь, вполне конкретно оговорено на развлечения всей этой толпы. У тебя форма с собою?
— Да, да... Я тебя понял. Я приеду. Но с тебя тортик.
— Не вопрос.
— Своими руками приготовишь.
— Только не отравись. Жду тебя.
Хансен отбросил телефон обратно на простынь, повернувшись на бок и подняв глаза на лежащего рядом Этель разнеженного и мягко обвившего его руками. Голос его звучал безэмоционально, словно бы тому было всё равно, уедет ли сейчас Магнус или так и останется лежать рядом. Но эту специфику эмоциональных окрасок интонаций мужчина уже прекрасно знал, чтобы хоть как-то негативно реагировать.
— Прости. Я должен помочь другу. — извинился между делом Хансен, запечатав на виске своего возлюбленного легкий поцелуй и поднимаясь с кровати, заворачиваясь в простынь. Перед поездкой на базу ВМС США нужно было успеть принять душ и переодеться в парадную форму. Магнус скрылся в проеме двери и направился к ванной, скидывая уже там единственный предмет из ткани, прикрывавший его наготу.
Примерно через пол часа, уже поправляя идеальную форму и аккуратно выглаженные брюки, мужчина повел плечом в тугом пиджаке и обернулся на доктора Рея.
— Не скучай. Я постараюсь не задерживаться.
К сожалению, вернуться ему пришлось лишь поздно вечером. Его друзья по военной академии не желали отпускать приятеля просто так после лекции. И, хотя Магнус и не выпил ни грамма того, что пили остальные, как и чего-либо другого крепче, чем грейпфрутовый сок, ему пришлось изрядно походить. Экскурсии по базе, да ещё и незапланированный пикник... Теперь Хансен был слишком сыт, слишком вял и невозможно доволен встречей с друзьями.
— Этель? Ты дома? — спросил он, включая в коридоре свет и снимая головной убор. Как приятно было спрашивать такое. Словно бы возвращаешься не просто к любовнику, а к супругу, в семью. Было в этом что-то трогательное и невероятно приятное, домашнее. — Прости, я задержался.

+1

5

Скучать доктору Рею не пришлось. Во-первых, стоило принять душ; во-вторых, следовало постирать постельное бельё, повесить его сушиться и ждать возможности погладить: оставлять после себя беспорядок в чужих комнатах Этель не любил, но отказать себе в удовольствии потрахаться на кровати дяди Ларса, строго отставного полковника, тоже не мог.
Лишь после он принялся за более основательные действия, начиная от чтения и заканчивая работой над новой монографией, посвящённой вирусу ECHO11, а если точнее, то изменчивости его рецепторной специфичности. Экспериментальная часть уже была готова; мутации, обуславливающие утрату упомянутым вирусом аффинности к рецептору DAF, картированы; опыты для оценки изменения рецепторной специфичности при адаптации с перевиваемой культуры клеток рабдомиосаркомы к культурам клеток крови больного острым моноцитарным лейкозом и культуры клеток карциномы гортани человека, готовы; статистические данные собраны, проанализированы компьютером, и доктору Рэю оставалось завершить анализ, переведя стройные столбы цифр во внятную человеческую речь.
То есть, сделать словесные выводы, опираясь на статистическую информацию.
А два его главных положения заключались в том, что, во-первых, рецепторная специфичность вируса ECHO11 — признак вариабельный, что существует мутантные неаффинные к DAF формы, использующие иные пути для адсорбции на клеточной мембране; а во-вторых… Этель не успел доделать «во-вторых», углубившись лишь во вторую главу монографии. Он забыл обо всём: о еде, об отдыхе, о том, что стиральная машина давно закончила свою работу, даже о том, что Хансен должен скоро вернуться — ничего, кроме упорной работы, не существовало.
И боли в сведённых мышцах, вынужденных приспосабливаться к неудобным позам, тоже не существовало.
Этель поднял голову, оторвавшись, наконец, от ноутбука, и осторожно, немного даже заторможено, будто не до конца поверив, что настала пора оторваться от работы, закрыл его крышку. Он отодвинул от себя бумаги вместе с компьютером и мягко улыбнулся, глядя на Хансена и чуть склонил голову набок.
Левая рука оказалась в страшно неудобном положении.
— Ханс, — Этель прищурился. — Подойдёшь?

+1

6

Магнус осторожно скользнул на кухню, вешая по дороге свою фуражку и подходя ближе как ни в чем не бывало сидящему за столом доктору Рею. Мужчина откинул взглядом кухню, вполне себе понимая, что никакого ужина Этель не приготовил, да и слава Богу! Лучше уж вернуться к пустой тарелке, чем к полыхающему в пожаре дому.
— Ты что, опять работал? — спросил Магнус, наклоняясь рядом и уложив ладонь рядом с ноутбуком. — Мы же вроде договорились: никаких бактерий и бумаг до конца отпуска. Ты ещё успеешь увидится со своими дорогими вирусами и далеко не раз...
Мужчина улыбнулся в ответ, поцеловав любовника за ухом и спустившись губами к шее. Он уложил ладонь на талию Этеля, стаскивая молодого ученого со стула и прижимая к себе ближе.
Конечно сейчас на докторе Рее не было ни чулков, ни облегающих одежд, ни каких либо других цацок, так завораживающих Магнуса своим звоном при каждом движении тела. Но это никак не отменяло его притягательности. Уже один поворот головы не давал мыслям Хансена никакого покоя. Мужчина прижал любовника поясницей к столу, разгребая с его поверхности всё лишнее в стороны, включая и этот ни к чему не нужный им в отпуске ноутбук. Подхватив Этеля по бедра, Магнус усадил его на столешницу, продолжив целовать и оглаживать мягкую ткань домашних штанов. Он уже расстегивал свой китель и отбрасывал в сторону, когда в дверь робко постучались. Капитан замер в полной тишине дома, нарушаемой только их сбивчивым дыханием, когда стук стал немного громче.
Магнус разочарованно промычал, отступая от своего любовника на шаг и с сожалением отпуская его костлявую и такую туплую коленку.
— Минуту... Я посмотрю кто там и вернусь.
Хансен открыл дверь и на какое-то время удивленно замер, смотря маленькую девочку лет семи на пороге. Ребёнок был ему очень даже знаком, хотя зареванной она смотрелась куда менее узнаваемо.
— Дядя Магнус!
— Лючия? Ты чего плачешь... — Хансен присел на колени, позволив девочке вцепится в свои плечи.
— Ты приехал!
— Приехал. Что стряслось с тобою?
— Там дядька этот... Он опять пришел и кричит на бабушку! Я побежала за дядей Ларсом...
— Дядька?
— Сосед наш новый...
— Ладно. Посмотрим на этого дядьку. — хмыкнул не добро Магнус, поднимаясь в полный рост и аккуратно беря в свою огромную лапу маленькую детскую ручку. — Этель... Подойди сюда. Тут пришел мой маленький друг. Пусть пока посидит с тобою.

+2

7

Этель едва успел проблеять жалобное: «Я не занимаюсь бактериями, я же вирусолог, Хансен, хватит уже относить дело всей моей жизни к неправильному домену», или «Ты же знаешь, что я трудоголик и не могу отдыхать, как все нормальные люди», или «Но монографию-то нужно закончить, и я бы не хотел откладывать её печать надолго без внятных причин».
Однако Хансен вряд ли слушал всё это монотонное бормотание, стандартное и неизменное, как ускорение свободного падения или скорость света, по загадочным причинам решившая поставить ограничения на перемещение в этом мире; Хансен уже вынудил сесть на столешницу (и перепугаться за судьбу ноутбука с ценной информацией, и не важно, что она имеет ровно шестнадцать копий на разных носителях), снимал свой китель и всем своим видом как бы намекал на продолжение. Видимо, хотел проверить очередной стол на крепость…
И тут им помешал внезапный звонок в дверь, заложивший на короткое мгновение уши; до него не существовало никаких звуков, кроме дыхания и ускорившегося стука сердца, так что функцию раздражителя от глагола «раздражать, в смысле приводить в состояние недовольства, досады, злости» он выполнил отменно. Этель не сразу сумел переключиться, какое-то время пустым из-за вынужденной моментальной перезагрузки ситуации взглядом смотря в спину удалившегося в сторону двери Ханса, а затем всё же додумался спуститься со стола и робко выглянуть из кухни в коридор, выходящий как раз в… Доктор Рей плохо владел номенклатурой частей жилищ, так что описывал это как «пространство, которое не применяется для выполнения важнейших функций жизнедеятельности, и в которой попадаешь сразу, как только заходишь в дом».
Ну или просто «буфер».
Или шлюз.
Этель с любопытством посмотрел на запуганную девочку. Скорее всего, её семья имела мексиканские корни, да и имя вкупе с характерным произношением тоже наводило на определённые мысли.
— Я справлюсь, — объявил скорее себе, чем Хансену Этель. Он как бы пообещал этими ёмкими двумя словами, что дом не разнесёт и уходить можно спокойно; по крайней мере, судя по возникшей ситуации, у Ханса нет особенного выбора…
Рей прокрутил в голове сценарии вежливости, достав их со специальной полки и мысленно сдув пыль. Дать еды. Дать тёплый напиток. Усадить в мягкое кресло. Дать плед — опционально. Поддержать диалог — опционально, но крайне желательно.
— Итак, Лючия, — Этель посмотрел, как девочка дрожащими руками держит кружку с чаем. — Ты много знаешь про бактериофагов?
— …нет, —
ответила она. — А кто это?
И уже через каких-то пять минут после первого контакта Этель вовсю читал занимательную лекцию об охотниках на охотника, перейдя на достаточно простой, но не унизительно простой язык.

+2

8

Он прекрасно знал и считал правильным, что даже его руки имеют право считаться оружием. Военный человек, обученный разоружать, останавливать и, при необходимости, убивать не имел права эти свои знания применять без приказа и во вред гражданам. Поэтому, еще только идя в сторону Север-Шор-Роунда по Дэниел-авеню к дому 1428, Магнус уже набрал полицию и попросил их срочно приехать к ним. Он находился совсем рядом и уже на подходе можно было расслышать крики и удивиться, как это он не услышал их раньше.
В неадекватности соседа пришлось убедится воочию. Как оказалось, он не поделил с бойкой сухонькой старушкой дерево, что стояло между участками. Дерево вроде как не принадлежало никому и стояло четко на границе, однако мужик уперся на своем и разворачивал едва ли не боевые действия с несчастной бабушкой, которая, надо признать, и сама была не промах, ибо всячески доказывала что дерево её: вешала на него гирлянды, бельевые веревки и другую ерунду, активно выбешивая эти и без того не уравновешенного типа с двумя детьми и ещё более громкой женой. Собственно, больше времени до приезда служителей закона, Хансен потратил именно на эту дамочку, едва ли не бьющуюся в конвульсиях. Ибо её мужа, кинувшегося в драку, было не сложно скрутить, а вот успокоить женщину...
Магнус зашел за девочкой через пол часа, чтобы отвести её домой и даже не обмолвился и парой слов с Этелем. Он был расстроен, что читалось в его больше, чем обычно сведенных бровях к переносице и складке, легшей под нижней губой. Он страшно не любил ссоры и склоки. И не любил общаться с нетрезвыми и совершенно неадекватными людьми. Он ненавидел повышенные тона, которые старался и сам никогда не употреблять. А что же теперь? Ему битых тридцать минут пришлось портить себе настроение, чтобы успокоить одну ненормальную семейку и оцепить их от несчастной старушки. Хотя, впрочем, Магнус прекрасно помнил, что бабушка Анхелес и сама была далеко не подарком. Но! Ведь старый человек, ну что к ней, бедняге, оставшейся совсем одной после убийства дочери, с маленьким ребенком на руках, вообще лезть? Ей и так досталось от жизни. К тому же бабушка Анхелес была совершенно не злой и не склочной, если узнать её хотя бы немного ближе.
И конечно же она не отпустила Магнуса просто так, когда полиция вместе с виновником драки уехала, а маленькая Личия наконец заползла в свою кровать, отлипнув с трудом от "дяди Магнуса". Впрочем, Хансен не был против пропустить со старушкой пару заварников чая и повспоминать свое детство, в котором грозная и боевая соседка имела весьма значимую роль. Пожалуй только годам к 14 он перестал её боятся, перестал обижаться на её вечные нагоняи и даже с удовольствием захаживал помочь... Им было о чём поговорить. К тому же после смерти Каролины он так и не находил в себе силы поговорить об этом с несчастной матерью...
Магнус вернулся домой только в начале пятого, тихонько проходя и прикрывая за собою дверь. Он прошел по небольшому коридору, снимая по дороге с себя выданный бабушкой Анхелес свитер (ибо до соседнего дома конечно было, по её мнению, дойти холодно) и стаскивая с себя брюки, аккуратно складывая их и вывешивая на вешалку.
Он хотел было позвать Этеля, но осознал, что время уже позднее, и, даже если его милый любовник ещё не спит, сделать ему сюрприз будет куда лучше.

+2

9

Когда Ханс увёл Лючию — дети всё-таки были интересными созданиями — домой, Этель на миг даже растерялся, совсем не зная, чем бы себя таким занять. Вернуться к работе? Нет, на неё ещё нужно как следует настроиться, а он сейчас оказался категорически не в силах сосредотачиваться: внимание расслаивалось, и фокус ускользал — по всей вероятности, от усталости. Времени, в конце концов, было уже прилично за всей этой беготнёй, и, в общем-то, по расписанию у Этеля сейчас должна быть тридцатиминутная тишина и криповатое смотрение в одну точку. Интеллектуальной нагрузки это не несло ровным счётом никакой, но помогало избавиться от скопившегося за прожитые часы напряжения: Рей эмпирически выяснил, что именно в этот самый момент звучит небольшой «достаточно-щелчок».
Он так и поступил, принявшись бездумно перебирать мягкого осьминога, набитого мелкими шариками. Этого серого осьминога с большими чёрными бусинами-глазами, названного Раулем, сделал собственными руками Хансен (потому что правильного осьминога не нашлось ни в одном магазине), и Рауль, что было вполне ожидаемо, стал вещью, без которой Этель вовсе потерял способность даже засыпать.
И всё шло хорошо до того момента, пока кто-то не попытался повернуть ключ в замочной скважине. Ханс оставил дверь незапертой, это Этель точно помнил, а подобную забывчивость от него можно сразу же исключить; кто ещё мог обладать ключом, если не дядя Ларс? Но, с другой стороны, дядя Ларс вряд ли вернётся так быстро из путешествия… Пока Этель соображал, даже не подумав о том, что его, могут, например, сейчас убить, раздался возглас:
— Магнус!
Голос Этель классифицировал как неприятный. Громкий, хотя и не высокий по тональности, он всё же больно ударил по всему слуховому аппарату, начиная от внешнего уха и заканчивая дрогнувшим кортиевым органом. От сенсорных клеток улитки, через спиральный ганглий и продолговатый мозг (он почти ощутил ломоту в соответствующем отделе мозга), до нижних бугров четверохолмия и таламуса, ударившего импульсом в височную долю, промчался импульс, снося всё на своём пути.
Этель обернулся.
— О, добрый Вам вечер! — совершенно невозмутимо поздоровался незнакомец, вальяжно развалившись в кресле напротив, пока Этель опускал взгляд вниз и не решался посмотреть на навязанного собеседника. — А где Магнус? Я ожидал его здесь увидеть.
— Я не знаю, —
почти прошептал Этель, втянув голову в плечи.
— А вернётся когда?
— Я не знаю, —
всё тем же механообразным шёпотом отозвался он, судорожно вцепившись в Рауля. — Смотря с какой скоростью будет идти и в какой именно момент времени начнёт движение. И с какой конкретно точки пространства.
Блондин уставился на Этеля во все глаза, но упомянутый Этель это стоически проигнорировал.
— А Вы, собственно, кто?
— Этель Рей, —
его голос прозвучал чуть менее безразлично. Рей вновь прокрутил в голове сценарии вежливости, достав их со специальной полки, но мысленно уже не сдув пыль. Дать еды. Дать тёплый напиток. Усадить в мягкое кресло. Дать плед — опционально. Поддержать диалог — опционально, но крайне желательно. Испорчено всё тем, что незнакомец уже сидел в кресле, так что Этель благополучно завис. Нужно продолжить цепочку в том виде, в котором она была.
— И кем Вы приходитесь Магнусу?
— Мы сослуживцы… —
и ведь это было истиной.
— Ясно, — он только кивнул. — Вы не похожи на старого вояку, но, может… Хотите чаю?
Почему этот человек распоряжался домом как своим собственным, Этель не спросил у себя и только поплёлся следом на кухню, как бедный родственник.
— Вам, наверное, хочется знать, кто я, и зачем пришёл? — человек невозмутимо заваривал чай, повернувшись к Этелю, нервно сжимавшему Рауля, спиной.
— Нет, — донеслось ему в ответ крайне социально тактичное, — и нет.
Послышался надменный хмык. Такое раньше Рей уже слышал и доматывался до людей издававших подобные звуки, долго и упорно, так что классифицировать смог, несмотря на возможное существование индивидуальных отличий у каждого конкретного надменно хмыкающего человека.
— Интересно как!
Блондин поставил две чашки.
— И что здесь интересного?
— Это был сарказм, Этель. Ты понимаешь сарказм?
— Нет…
— А стоило бы научиться. Это крайне полезный навык!
— Или всем можно было бы сделать специальную табличку. Так и написать на ней: сарказм.

И долго мог длиться сей занимательный диалог, если бы положение не спасло появление Хансена, позволившее Этелю хотя бы мысленно сбежать от навязанного социального взаимодействия.
Правда, он был в одном нижнем белье, но Этеля это никогда не смущало. И не только потому, что они были любовниками
— Шикарно выглядишь!

Отредактировано Ethel Rey (2018-03-25 21:58:56)

+2

10

Сюрприз вышел так себе. Хотя бы оттого, что оказался далеко не сугубо личным и не для одной пары глаз... И на то, чтобы отскрести себя от первого шока, Магнус потратил больше, чем пять минут.
— Ты что забыл здесь? — Хансен практически не изменил тон своего безразличного ко всему голоса, однако машинально подцепил с ближайшего кресла плед и прикрыл им трусы. Он выглядел растерянно. Появление лишнего созерцателя его наготы даже заставило его несколько покраснеть. — Откуда у тебя ключ?
— Так было открыто, — пожал плечами худощавый юноша. Ему было куда больше, чем он старался показать манерой поведения, надломано-наигранными жестами, театральными взглядами и одеждой. И, к сожалению, Хансен прекрасно знал, к чему всё это — Вот узнал, что ты в городе и решил навестить...
— В четыре утра? Была причина не ждать рассвета?
— Конечно была! Вдруг ты снова сбежишь с первыми лучами солнца.
— Это даже не прилично, Джесс...
— А бросать меня без объяснения причин — верх приличия? Да ты джентльмен!
Хансен нахмурился, завернувшись в плед, и, пройдя вперед, захватил власть на кухне методом отнимания заварника у непрошеного гостя.
— Не помню, чтобы ты требовал в постель джентльмена.
— Мне казалось, я заслуживаю немного... более лучшего отношения.
Магнус выдохнул, мельком кинув взгляд на Этеля. Ему совершенно не хотелось выяснять отношения с бывшим на глазах у доктора Рея — человека, которого ему совсем не хотелось терять. Но и выгнать Джесси он пока не мог — это было бы не красиво и жестоко с его стороны.
— Джесс, прошел уже год. Мы всё обговаривали. Мне не нужны были отношения, я всё равно бы уехал! У меня работа. Сейчас твои действия похожи на преследование.
— Поглядите на него! Ты был в армии, а не при смерти! Не нужны ему отношения! Да с кем тебе там трахаться-то?
— По твоему только на этом-то и завязан весь смысл существования? Чтобы присунуть? Ну что ты удивляешься, в таком случае, нашему расставанию.
— Да ты что, издеваешься? Ты только что говорил что тебе НЕ нужны отношения, но тут же жалуешься на их отсутствие! Кого ты себе откопал в грёбанной Африке? Обезьяну?!
— Ты можешь говорить хоть немного тише? Я на грани того чтобы выставить тебя за дверь...
— Иногда ты всё же приезжаешь. В чём вдруг появилась проблема встречаться иногда? И раньше так было, хватит врать.
— Джесси, ничего не будет...
Юноша поджал губы, за всё это время не удостоив доктора Рея, сидящего в кресле и шуршащего своей игрушкой для стимминга, словно того и не существовало вовсе. По всей видимости говорить осторожнее при нём бывший любовник Магнуса совершенно не собирался.
— Жаль. Значит ты теперь у нас волк-одиночка? Что же тебе мешает?
— Я не волк одиночка, я в отношениях. — постарался как можно спокойнее произнести Хансен, разливая чай в три чашки. Ну раз уж всё равно разговора не избежать.
С минуту Джесси молчал, рассматривая с какой-то жалостью Магнуса, словно бы у того на лице появилась страшная при мерзкая язва, однако выказывать отвращение не позволяет хорошее отношение.
— Тебе не нужны были отношения, но ты в отношениях... Что ж ты врешь постоянно. Я тебя просто не узнаю, Магнус.
— Да, это немного не логично. Но так вышло.
— Это не просто "немного нелогично"... Ну и чем я хуже?
— Боже, не начинай. Только не эти разборки кто лучше, а кто хуже... Это же детский садик!
— В чём разница между одними отношениями в разъездах и другими?
— Обычно они совместные...
Джесси замолк, хлопая глазами и пытаясь прийти в себя от услышанного, словно бы о таком варианте событий он и подумать не мог.
— "Армейская тушенка" дороже? Не поверю что ты сменил типаж! Это ж грёбанная армия, откуда там...
— Джесси, успокойся и перестань кричать иначе мне придется тебя проводить.
— В свою спальню?
— За дверь.
— Ну что ты, там тебе будет не удобно рассматривать мой подарок.
— Джесси, сядь!
— Если только к тебе на колени!
Вообще у бывшего любовника Магнуса Хансена было множество хороших черт характера. Однако, умеренность не была одной из них. И, кажется, Магнус даже стал вспоминать, что его всегда так напрягало в Джесси — не умеренность и неугомонность во всём. Он словно специально, упиваясь произведенным эффектом, продолжал усугублять ситуацию. Словно бы человек, рассказывающий анекдоты про Холокост евреям... И, в принципе, Хансен бы смог это выдержать, если бы рядом в кресле не "шатался" на грани шатдауна его милый Этель.
— Думаю, если бы кто-то вломился в твой дом и домогался бы твоего любовника, ты бы был расстроен...
— Ну что ты, Магнус. Мы ведь не скажем этой твоей "армейской тушенке"...
— Да приди ты в себя! Этель — мой любовник!
На кухне вновь повисла неприятная тишина, нарушаемая только хрустом и шуршанием шариков внутри щупальц игрушки, с помощью которой доктор Рей пытался отвлечь себя от того, что творилось в доме.
— Это...? — пораженно спросил Джесси, без стеснения ткнув в сторону доктора Рея тонким пальцем — У него что, с головой не всё в порядке?
— Замолкни. — неожиданно для себя попросил Хансен, обычно не употребляющий столь резко окрашенных выражений. — Ещё хоть слово и ты вылетишь отсюда.
— Ой, "котик" обиделся! Да этот... да он же отсталый какой-то!
На сей раз Магнус и вправду не выдержал, позволив себе отставить чашку и хрустнуть позвонком шеи, решаясь на то, чем точно не стал бы гордится позже...
Нет, конечно он его не бил. И даже был максимально не груб. Хансен не любил вовсе применять силу, однако выпроводил своего надоедливого бывшего довольно быстро. Он попросту подхватил его под руки и максимально деликатно вытолкал за дверь, наградив в лицо своим же свитером — ночь всё же холодная, так что пусть хоть что-то греет этого хама. И конечно же Магнус пожелал спокойной ночи и предложил звонить, если Джесси понадобится его помощь (не в постельных делах, конечно же). И, признаться, только теперь, закрыв дверь на ключ и вернувшись на кухню, Хансен вдруг со стыдом подумал, что стоило бы поступить так ещё в самого начале, а не доводить Этеля разборками...
— Прости. — как-то глухо произнес Магнус, опираясь устало о косяк на кухне, и лучше слов подобрать просто не мог. Ему было слишком стыдно перед Этелем. Стоило бы об этом сказать — Мне правда очень стыдно.

+2

11

Каждый раз, когда происходил разговор на повышенных тонах, Этель Рей имел обыкновение либо делать вид, что категорически не понимает языка, на котором ведётся разговор (особенно если начинали кричать непосредственно на него), либо покидал помещение с простой и внятной мотивацией «я не хочу этого слушать», либо вовсе включал какой-нибудь блендер или любой иной прибор, который мог с вероятностью около девяносто девяти процентов заглушить вопли, нещадно бившие по ушам и височным долям. У него и в самом деле разболелись именно данные области головного мозга, и вновь появилась судорожная ломота, как если бы по шее пробежали мурашки из-за внезапного порыва ледяного ветра, в области продолговатого мозга, вынужденно вечно быть проводником информации, зачастую не самой приятной.
Последний вариант избегания, отработанный и отточенный десятками лет практики, — углубиться в себя. Как правило, данный вариант соседствовал с первым, и прикинуться жалким предметом интерьера получалось просто отменно; более того, Этель настолько умел абстрагироваться от происходящего, что пугающе полностью замирал, переставал слышать голоса, доносившиеся будто бы из другого измерения и оттого ставшие глухими отдельными словами, и мог наслаждаться внутренней тишиной — кортиев орган пытался передавать потенциалы действия, но выходило у него скверно.
Так что он практически не услышал ни «отсталого», ни «с головой не в порядке». Доктор Рей и так отлично знал, что обе данные характеристики к нему подходят — и это было объективно относительно всего прочего оголтелого субъективизма. Никогда не имевший привычки обижаться, но крайне склонный грустить от рефлексии, Этель не затаил бы злобы и на сей раз… Пусть даже отскрести от себя это странное ощущение собственной ненормальности, активно вбиваемое изнутри, было крайне тяжело.
Хлопок двери — Хансен ушёл. Шуршание мелких шариков внутри осьминога заполнило всё помещение, как газ, которому предоставили бесконечно огромный баллон и позволили вальяжно распластаться по всему занимаемому объёму; пальцы умудрились покраснеть от длительной работы над мелкой моторикой. Кровь стучала в ушах, особенно громко в правом, на которое Этель по жизни слышал плохо. Его заложило, и на миг он даже перестал дышать, вдруг болезненно зажмурившись.
Отпустило.
Хлопок двери — Хансен пришёл. Совсем как в театральной постановке, когда персонажи только и делают, что покидают саму сцену и возвращаются на неё как-нибудь замысловато или, наоборот, крайне бесхитростно.
— Тушёнка… — пробормотал он невнятно. — Почему он заговорил об армейской тушёнке? Она омерзительно невкусная.
На какой-то момент это было всё, что мог выговорить Этель, выслушав некие загадочные извинения. А к чему извиняться? Уточнять он не стал, проявив чудеса невероятных социальных характеристик умеренность и адекватность, что, скорее всего, было признаком начавшейся сенсорной перегрузки, нежели чего-то иного.
— Я не могу тебя простить, ведь я не знаю, за что ты извиняешься, — Рей покосился на Ханса, и взгляд его был вопросительным. — Уточни, пожалуйста. Но если не захочешь, то я пойму и могу простить тебя прямо сейчас: мне не сложно, — его речь по своему интонированию и общему звучанию, для которого подходил глагол «хрустнуть» в значении «говорить сухо», чем что-то вроде «прощать человека, испытавшего стыд», сейчас мало напоминала человеческие слова и больше напоминала голос онлайн-переводчика, когда одно слово запросили произнести второй раз подряд.

+3

12

Хансен усмехнулся, оторвавшись от косяка и присев на подлокотник кресла, в котором свернулся Этель. Он взирал на любовника таким взглядом, словно бы только что на кухне ничего не происходило, словно бы его это ни коем образом не задело. Хотя, вполне возможно, что доктор Рей и половины не понял из происходящего. В этом был большой плюс, но это порою и пугало.  По крайней мере Магнус мог быть несказанно рад, что Этель отреагировал на столь щекотливую ситуацию довольно спокойно... Да и перед Джессом было как-то неудобно.
Признаться, с тех пор, как они с доктором Реем сблизились в общении, Магнус и думать забыл о своих временных любовниках и вообще о ком бы то ни было. Этот человек овладевал именно той часть его мыслей, которая отводилась на личное время и пространство. Впрочем, он даже не думал, что стоит обзванивать каждого, с кем когда-то имел связь, и сообщать им, что нашел себе партнера. Это было как-то странно... Да и Джесси, туда же! Приличные люди обычно звонят заранее и договариваются о встрече.
Частично убедив себя в своей невиновности в данном инциденте, Хансен наконец позволил себе наклонится и прижаться губами к кудрявой макушке своего коллеги, едва улыбнувшись то ли своим нежным мыслям, связанным с этим человеком, то ли ситуации, то ли просто волосы щекотали лицо. Он опустил широкую ладонь на его шею, сползая пальцами к затылку и мягко массируя его, прикрыв глаза.
— Ну знаешь ли... Мог бы уже и привыкнуть к ней. А, точно. Вас же кормят чем не омерзительной тушенкой. Подземным жителям нужно больше витаминов. — Хансен улыбнулся, поднимаясь с кресла — Уже почти расцвело... И нам совершенно некуда спешить. У меня есть шикарная и очень соблазнительная идея. Пойдем выспимся.
Но выспаться и на этот раз им не удалось. Примерно в семь утра звонок дома 1422 по Дэниел-авеню завизжал так громко, что Хансен дернулся вверх, не совсем понимая где находится. Он протер лицо о подушку, пытаясь отогнать сон, нашел у себя под рукой мирно сопящего Этеля и попытался сползти с кровати, чтобы прервать столь уперто ломившегося в его дом человека, кто бы он там ни был, пока доктор Рей окончательно не проснулся. Магнус отыскал свои штаны и майку, впрыгнув в них довольно быстро и спустился вниз, распахнув дверь и совершенно забыв посмотреть в глазок.
— Магнус?
— ...О'Коннелл? — удивленно моргнул мужчина, уставившись на свою теперь уже бывшую одноклассницу.
— Нет... Уже лет восемь как Паркс.
— Прости. Дядя не говорил, что вышла замуж.
— А... он дома?
— Нет, он уехал позагорать на солнце где-нибудь подальше от этого портового города.
— Я завидую ему. Меня он тоже не предупредил, что уедет... — женщина как-то трогательно и растерянно свела брови вместе, словно пытаясь на ходу придумать иной вариант.
— Что-то случилось?
— Дядя Ларс просто обычно сидел с моими ребятами, и теперь я не знаю что делать. Я не предупредила никого на работе...
Магнус нахмурился, почесал затылок. Да, дядя слишком спешил, да и возраст брал свое. Он вполне мог попросту позабыть выдать какие-то указания своему племяннику, кроме разве что уже вбитых в его голову "три раза в день корми Имбирку". Скорее всего, когда старик вернется, ему будет жутко не удобно...
Лизи уже тихо извинилась и собиралась обратно к машине, когда Хансен окликнул её.
— Если ты доверишь их мне, то я могу с ними посидеть. Хотя обращению с таким оружие как "дети" меня не учили.

— Что ж, парни... Дин, Том не мельтешите. — попросил Магнус, но тут скорбно вздохнул, поняв, что остановить бег по уже вполне детям знакомому дому и вокруг себя у плиты попросту невозможно, поэтому добавил, чтобы не чувствовать, что теряет контроль над ситуацией — Мельтешите...
Он уже открыл все шторы, впустив утренние лучи в дом и разогрел сковородку. Вырезав мякоть у тостов, он бросил их на сковородку и разбил в середину каждого по яйцу.
— И не задирайте Имбир... Задирайте. — последнее разрешение он добавил после того, как раздался неодобрительное ворчание кота. — Просто не разнесите дом, пока я закончу. И мы покидаем мяч.
Магнус и вправду не обманул. Оставив на столе тарелку с завтраком и сделав ребятам по сэндвичу, он выгнал не в меру развеселившихся детей на газон перед домом, забрав футбольный мяч со шкафа и выходя следом. Нужно было вспомнить какого это — играть в американский футбол.

+2

13

Детей Этель, как ни странно, не ненавидел; они в его представлении были такими же людьми и по этой причине никаких поблажек за дурное поведение не получали, ведь он считал, что вести себя нужно непременно спокойно вне зависимости от возраста. Право на слёзы, крики, истерики и прочие проявления дурной стороны натуры давали лишь экстремальные ситуации, например, случайное массовое убийство.
Однако Этель сомневался, что дети (а их, по его подсчётам, должно было быть никак не меньше сотни, чтобы создать такую зверскую лавину оглушающего звука) совершили преступление и теперь раскаиваются. Может, они убили Хансена? Нет, вряд ли. Это событие представлялось Этелю настолько маловероятным, что он не стал всерьёз рассматривать такую возможность и вместо всего на свете открыл крышку ноутбука, а затем — объёмный файл со статьёй. Выходить он не рискнул, посчитав, что нужно дать Хансену возможность провести время с людьми, которых он знает; ведь, собственно говоря, знакомых Этеля в Норфолке не имелось. К нему по определению никто прийти не мог, а мешать Хансу развлекаться он категорически не желал.
К тому же, шумы Этель не переносил и, опять-таки, поблажек детям не делал; он хорошо сознавал, что мог применить те же воспитательные меры, которые всю жизнь применяли к нему, так что ещё и по этой причине предпочёл скрыться в спальне и выйти на кухню только тогда, когда основная масса шумов переместилась во двор.
— Мау, — глубокомысленно изрёк Имбир.
— Согласен, — отозвался Этель на низкое мяуканье. В этот раз он не стал попрекать кота тем, что он, то есть кот, говорит с ним, то есть с человеком, на частоте для котят, у которых не до конца развиты уши, из-за чего требовалась иная форма общения. Взрослые особи общались друг с другом на совсем иных частотах; можно ли сделать вывод, что коты воспринимают людей, как котят? Может, поэтому они приносят полуживую дичь? Чтобы научить этих громоздких лысых созданий, беспомощных ровно настолько же, насколько полуслепые котята, охотиться? Кто знает, что у них на уме.
Набрав еды, Этель покинул кухню, а следом за ним потопал Имбир; Этель растянулся на кровати перед ноутбуком, а Имбир лёг под ему бок и, свернувшись калачиком, закрыл глаза. Пришлось отвлечься на то, чтобы почесать кота между ушей, а затем вперить взгляд в экран. Что-то было не так; ощущение сложилось такое, будто кто-то покопался в настройках.
Так не пойдёт.
Увеличить яркость. Нет, стало чрезмерно ярко: расход энергии будет большой. Уменьшить яркость. Нет, теперь ненормально тускло: так ничего не видно. Снова увеличить, постараться избежать рези в глазах… На миг стало так ярко, что Этелю показалось, что он просто-напросто ослеп. Часто-часто заморгав, он сбавил яркость почти до минимума и полез в настройки, чтобы поставить свои ровные пятьдесят три процента.
Теперь стало лучше.
На статью он выносил два положения; оставшиеся два оставались временно непроверенными, и Этель невольно задумался, чем обусловлена адаптация вируса ECHO 11 к клеточным культурам JI-41 и НЕр-2, чем она будет сопровождаться. Его гипотеза, она же H1, заключалась в том, что произойдёт селекция по рецепторной специфичности, а накапливаться станут мутанты без сродства к DAF. Будет ли H1 сильнее H0? Эксперимент и статистика покажут.
Плавно его мысль перешла на актуальность; сейчас этот момент монографии представлял собой сборник цитат, кусков анализа и обзор сделанных до его работы открытий, рассортированных по дате... По дате того, когда, собственно, очередная великая мысль озарила ум доктора Рея, печально принявшегося перебирать шрифты: от Academy Engraved LET, оставившего от букв этакий силуэт, внутри не имеющий заливки, до Wingdings 3, превратившего весь текст в стрелки разных направлений, какие-то странные треугольники и просто пустые прямоугольники. Где-то сделать поля пошире, где-то поуже; слетели три таблицы, и пришлось срочно переделывать обратно; затем изображение уехало куда-то вглубь текста, вместо того, чтобы красиво зависнуть на полях, и Этель тихо выругался, вступив в неравный бой с оформлением. Может, просто применить какой-нибудь стиль?
Или настроить свой?
С этими мыслями доктор Рей закрыл монографию, не став сохранять изменения, и создал пустой файл, на котором и планировал посмотреть возникшую в голове мысль для оформления документа. Совершенно очевидно, что издатель потом сделает по-своему, но работа с текстом должна доставлять удовольствие, а сам текст не должен резать глаза. Так ведь?
В какой именно момент прошли пять часов и когда конкретно доктор Рей получил звание великого прокрастинатора и принялся оптимизировать свой софт для статистического анализа с намерением отредактировать функцию вывода графиков, ничто живое сказать не сможет.
Даже Имбир, которого тихая человеческая ругань, похоже, ничуть не смущала. Он иногда открывал один глаз, смотрел на мигающий экран, переводил взгляд на человека, зевал и снова погружался в приятную дремоту.

В конце концов, Этель вернулся к работе, которой занимался с завидной регулярностью — объёмным онлайн-атласом вирусов, в котором кропотливо собирал 3D-модели своего главного специального интереса, создавая их на основе фотографий с электронного микроскопа.
И вдруг оказалось, что его ноутбук не тянет новый софт — свеженаписанный, ещё толком не опробованный и потому неожиданно не заработавший на старом железе, оказавшемся не в силах потащить мощную программную систему для создания и редактирования трёхмерной графики с предшествующей обработкой двумерных фотографий объекта построения; Этель бросил взгляд сначала на окно, а потом — на часы. Ещё не так поздно!
— Ханс! — крикнул он. — Если собираешься в магазин, то возьми мою кредитную карту, пин-код ты знаешь. И купи мне GeForce 9 9500 GT, пожалуйста! Это видеокарта!

Отредактировано Ethel Rey (2018-04-04 18:55:44)

+2

14

Он проводил ребят до машины матери, успевшей и свои дела поделать, и на работу заехать. ПО всей видимости нагружать Магнуса своими сорванцами она считала неправильным. Хотя, впрочем, Магнус любил детей. Не появись в его жизни Этель Рей и, пожалуй, он бы задумался бы однажды обзавестись собственной семьей. Впрочем, не сбывшиеся планы по продолжению рода его нисколько не огорчали. В конце концов с детьми приходит не только радость, но и море хлопот. Целые неведанные океаны хлопот. Это Магнус только что уже проверил на своей собственной шкуре.
Он чувствовал себя практически полностью выжитым, когда молча пробрался в дом и поднялся наверх, чтобы переодеться в спортивное и захватить с собою бутылку воды. В конце концов ежедневные пробежки он отменить никак не мог. Заодно и в магазин можно было забежать.
Словно бы услышав его мысли, с кухни донесся голос Этеля. И его просьба была весьма странной... Хансен не удивился подобному лишь по той простой причине, что прекрасно знал доктора Рея. Да и "купить новую видеокарту" во время вечерней прогулки по продуктам и пробежки - не самая странная просьба, которую Магнус слышал от своего любовника. Было бы куда страннее услышать от него что-то вроде "Магнус, купи нам вина, свечей, клубники!".
- Я скоро вернусь. Покорми кота!
***

На свое удивление, вернулся он и вправду довольно скоро.
Конечно ему пришлось изрядно побегать, чтобы успеть пешком до центра города, да ещё и попасть в компьютерный отдел торгового центра. И конечно на зло судьбы у них не оказалось конкретно этой версии Nvidia. И Хансену пришлось обойти каждый магазин в центре, где был хотя бы намек на компьютеры, прежде чем кредитка Этеля наконец встретилась с терминалом, а коробка с видеокартой - с руками самого Магнуса.
И конечно же бежал в обратном направлении он всё так же пешком, уже при желтоватом освещении фонарей.
Свой город Магнус любил. Он был небольшим, относительно тихим, вполне себе мирным не смотря на близость военно-морской базы, и каким-то очень и очень провинциальным. Он напоминал один из тех городков, в которых все друг друга знают, что, кстати, пожалуй, так и было. Трусцой он пересек мост и бежал по улице, плавно уходящей вдоль Лафайетта на Север-Шор-роунд. Ещё мину 15 неторопливого бега и наслаждения свежим воздухом и ароматами соседних садов и пикников, и Хансен наконец свернул на Дэниел-авеню.
Тяжело дыша и стаскивая с себя рюкзак, Магнус зашел в дом, прикрывая за собою дверь. И того: около трех часов отсутствия, мокрая от пота одежда, довольное прогулкой лицо, пара веток глицинии в руках и рюкзак с новой видеокартой и фруктами.
- Этель? - позвал мужчина, стягивая с себя майку и подбирая букет из целых гроздей мелких сиреневых и белых цветов.

+2

15

Погрузиться в дальнейшую работу Этель не мог, пока срочно не заполучит в свои цепкие ручёнки видеокарту; почему не вернуться к написанию монографии, станет интересно Вам? Потому что время, обыкновенное отводимое на работу с буквами английского алфавита, планомерно истекло ещё тогда, когда Этель решил вернуться к работе над 3D-атласом, а значит, пришлось искать себе новое занятие. Например, нужно было покормить кота; проследить, чтобы кот поел; поменять ему воду в миске согласно расписанию, чтобы не допускать там слишком стремительного развития и распространения бактериальных колоний; почесать Имбира за ухом; дать ему поваляться на коленях; поставить ужин в духовку, засечь время и температуру; почистить джинсы от кошачьей шерсти; поиграть с Имбиром пёрышком на палочке и довести его до ленивых зевков, ироничных взглядом и вялых ударов лапами; попытаться почесать ему животик, нарваться на мярганье и прекратить навязчивую инвазию; посмотреть на часы, вздохнуть и пожелать, чтобы Ханс вернулся поскорее.
Не то чтобы Этель скучал без Ханса; он знал, что тот всегда вернётся, и был настолько уверен в нём, что не мог себе позволить сколько-нибудь сомневаться. Одним из главных плюсов их отношений было то, что они нуждались друг в друге, но не как безумные (в прямом, с точки зрения нейрохимии, смысле слова) влюблённые, но как люди, много значащие друг для друга, проверенные временем и самыми разными обстоятельствами. У Ханса имелась своя жизнь — и в последние десятки часов Этель вновь в этом убедился, и у Рея имелось некоторое подобие собственной автономной занятости.
Иными словами, ожидание — фоновый процесс, не добавлявший к общей деятельности сознания сколько-нибудь тревожности и переживаний, а потому не нагружавший разогревшуюся оперативку; Этель неторопливо занимался прочими делами и даже перебрал все столовые приборы, после того, как вытащил парные комплект и ненароком разворошил все остальные: пришлось аккуратно отсортировать их по функциональному назначению и размеру… Нет, ну серьёзно, зачем нужно покупать вилки разных конфигураций? Надо сказать Ларсу о том, что подобный разброс столовых приборов приносит в жизнь только страдание и хаос, что никто не смеет испытывать счастье в присутствии подобного разнобоя инструментов, помогающих правильно поглощать пищу и не пачкать руки, что…
Отложить своё невероятно важное занятие Этель смог не сразу: он быстро увлекался сортировкой предметов и уже сортировал аккуратно тарелки, когда вернулся Ханс.
— Я здесь! — крикнул он с кухни. — Почему нельзя выбросить приборы, которые не попадают в общий ряд? Из-за уродских мутантов средняя длина вилок становится меньше на два сантиметра и тридцать четыре миллиметра… Я понимаю, вариационная кривая так и должна выглядеть, — он зачем-то кивнул на разложенные в соответствии с длиной вилки, образовавшие настоящий вариационный ряд: средних по максимуму, крайний отклонений по минимуму. — Может, пора бы уже провести стабилизирующий отбор?
Лишь затем он повернул голову и заметил букет. Его лицо почти не изменилось; Этель только распахнул глаза.
— Это мне, что ли? — он моргнул и подошёл ближе, не решаясь принять цветы из рук Ханса. Вдруг у него возникла спонтанная тяга к... Этель прищурился. — Это бобовые? Более того, могу утверждать, что мотыльковое. Неправильные двусимметричные цветки из пятидольной неопадающей чашечки и пятилепестного венчика мотылькового типа, — он уточнил. — Люблю такие растения.
Этель налил воду в сосуд, по своей форме напоминавший вазу, но по функционалу определённо таковой не являющийся; вышло так, что он повернулся к Хансу спиной.
— Поставишь?.. — вдох-выдох. — И поможешь мне подтянуть корсет?

+2

16

Этелю понравились цветы. В принципе это было главное. Не важно для каких целей он их взял: главное что принял, а там пусть хоть на сочленения разрежет и распределит по баночкам и колбочкам, залив сверху спиртом. Всё это не важно. Относящийся с осторожностью ко всем подарком, доктор Рей едва-едва только привык получать их и ничего взамен не пытаться втюхать... Впрочем, от кое-чего бы Магнус точно не отказался.
Хансен подошел ближе, рассматривая узкую спину Этеля, спрятанную за широкой майкой самого косвенного хозяина данных стен и крыши. Эта майка была явно Рею не по размеру, поэтому спускалась с острого плеча, обнажая его и широкую лямку от корсета, призванного помогать его обладателю поддерживать осанку и не сворачиваться в запятую при каждом удобном случае.
- Вообще-то... Это колба для вина. - заметил мужчина, аккуратно обняв Этеля со спины и заползая под его одежду, чтобы встретиться вместо мягкой оголенной кожи с бездушным корсажем на липучках. Пальцы его прошлись по нему легко, подцепив липучки и аккуратно отдирая их, давая доктору Рею временную свободу.
Свобода оказалась весьма непродолжительной, буквально в пару секунд, ибо после Магнус "безжалостно" надавил на поясницу мужчины и с нажимом провел ладонью вдоль позвоночника к плечам, задирая майку и цепляясь за тонкое плечо, заставляя вновь выпрямить спину. Одновременно с этим Хансен потянул за часть корсета один раз, другой и третий, шатнув Этеля чуть в сторону. Подтянув одну из сторон достаточно плотно, Магнус наконец пригладил липучку. И сделал это даже слишком тщательно, а после и слишком далеко от места липучки, лишний раз оглаживая талию и живот своего любовника, прижимая к себе и награждая поцелуем, запечатлев его где-то над седьмым позвонком.
Аккуратно подтянув широкие лямки и поправив майку, чтобы после огладить поверх рукавов руки к локтям и вернуться всё теми же мягкими поглаживаниями к шее, Магнус наконец добавил:
- Но цветы в ней смотрятся гораздо лучше... Я помою фрукты.
Хансен смог с трудом разомкнуть пальцы от разминания трапециевидных мышц доктора Рея и наконец возвращаясь за рюкзаком в коридор. В конце концов Этель ведь никуда от него не сбежит за пару мгновений. Можно и растянуть удовольствие и вдоволь насладиться и вечером, и близостью друг друга.
Он вытащил фрукты уже у раковины, сбрасывая их под воду и принялся методично отмывать и выкладывать к стоящую рядом широкую вазу. Или, как бы обозвал её Этель, "салатницу."

Отредактировано Magnus Hansen (2018-04-04 03:53:53)

+1

17

Касания Ханса особенно приятны: они желанны, долгожданны и давно привычны; когда-то Этель, старательно избегавший тактильного контакта, и представить не мог, что будет настойчиво таковой искать, что сам предложит и попросит — впрочем, никого другого из людей терпеть он по-прежнему не намеревался. Первое время Этель никак не мог понять, что имеет права трогать Ханса без предварительного предупреждения: им долго пришлось этот вопрос обсуждать, чтобы аутичная сторона, в конце концов, сообразила и перестала постоянно оговаривать заранее, что намеревается делать, в каких количестве и качестве; и всё же, зачастую сам Этель нуждался в том, чтобы уведомили до начала контакта его.
Либо предлагал сам, как случилось сейчас.
Этеля немного занесло в сторону от того, насколько мощно Ханс затянул его корсет; казалось, он даже сделал спину ещё ровнее, хотя чёрный корсет, оттягивавший плечи назад и поддерживавший их в заданном положении, и без того задавал жёсткую конфигурацию таковой, не позволяя за месяц переходить от болезненного лордоза к не менее мучительному кифозу, как это случалось в детстве и юношестве. И всё же… Этель не полностью уверен в личных переживаниях, смутных и не рефлексируемых, но ему нравилось, иначе, наверное, он бы и не просил Ханса о помощи; да и помощь его сопровождалась однозначно приятными поглаживаниями и ласковыми поцелуями, заставлявшими Этеля неловко краснеть, опускать взгляд в пол и разве что не заикаться — найди он, разумеется, в себе силы что-то произнести и вообще додумайся испортить момент решением болтать не по делу.
Выдох — немного разочарованный; он определённо не хотел разрывать тактильный контакт и с трудом удержался от совсем уж низменных потираний в попытке вынудить Ханса не уходить мыть какие-то там фрукты. Как вообще можно думать о фруктах?..
— А ты знаешь, что в древнерусском языке до определённого момента, а именно до одна тысяча семьсот пятого года, не существовало слова «фрукт» и что эти съедобные сочные плоды деревьев и кустарников назывались овощами или даже овоштами?
Под конец очень актуальной справки Этель немного сник, поняв, что высказался несвоевременно. Возможно, стоило обсудить заимствования и номенклатуру в другое время? Когда возникнет такая необходимость? Например, на игре вроде Who Wants to Be a Millionaire?
Последовал невнятный звук перезагрузки модема, и Этель, похоже, смутился.
Впрочем, он не был бы собой, если бы судорожно не придумал, чем компенсировать нарушение романтической атмосферы — не то чтобы Этель всерьёз ощущал её всеми фибрами души, но из-за влияния Ханса он прочитал достаточно художественной литературы, чтобы догадаться: в романах, повестях и рассказах, им прочитанных, такое часто встречалось. Правда, один герой другому корсет не подтягивал, но тем не менее!
Он со странной долей грации занял место на высоком барном стуле — великая загадка, почему нуждался в них дядя Ларс, но использовать подручные предметы Этель немного умел; он облокотился о стол, оказавшись совсем рядом с Хансом, несмотря на серьёзную разницу в росте, и шепнул:
— Так ли тебе нужны сейчас эти плоды?
Не вполне удачно опираясь о сидение, Этель постарался наклониться к Хансу ближе, намереваясь либо поцеловать его шею, либо стиснуть губами мочку его уха, но ни одному плану по соблазнению сбыться не удалось.
Потому что Этель упал, в процессе обозвав гравитацию бессердечной сукой, прямо на пол. Прямо со стула. Прямо вниз.
Кажется, хрустнула кость.

+1

18

На слова Этеля он отреагировал лишь доброй улыбкой. Да, это звучало менее романтично, чем если бы тот просто обнял его со спины и крепко прижался, как делал он это обычно. Лекции вообще несколько снимают налет лирики некоторых моментов, а уж вставить свои научные ремарки доктор Рей ох как любил. Однако Хансен нисколько этому не удивлялся и уж тем более не имел привычки раздражаться на подобные отступления: Этель не был бы его любимым Этелем, если бы не имел именно эти привычки, не говорил бы именно эти слова и не зависал именно так, что в эти моменты Магнус по обыкновение представлял старинный модем и его попытки соединится с всемирной паутиной с кряхтением и закодированным в звуки различной высоты и длинны матом.
Да, атмосфера вокруг витала весьма приятная, настраивающая на мягких, спокойный и продолжительный вечер, в котором на этот раз никого кроме их двоих не будет. Для этого Хансен уже подготовился. В его арсенале было именно то, что на первый взгляд его возлюбленному могло бы показаться лишним. Однако, по мнению самого капитана Хансена атмосфера была куда важнее для получения нужного результата. Джентльмен он в конце концов или где!
Вполне стандартный набор: клубника, сладкий гранат, пара бананов, дракон-фрукт, помело ярко желтого, спелого цвета, крупная черника и темная черешня. Он раскладавал фрукты в вазу, словно готовился рисовать с неё натюрморт, а в голове его уже была идея - какой фильм им смотреть. Нет, не научный, как выбрал бы Этель. Это будет "Дневник памяти", который они даже не досмотрят до конца. У них и без того есть множество интересных занятий, ради которых можно прервать просмотр и переместится в спальню. Или не перемещаться никуда вовсе. Хансен мечтательно улыбнулся, сощурившись и наконец обратил внимание на Рея, принявшего для него необычную и, как Магнусу думалось, не слишком-то удобную позу. Стоять коленками на барном стуле, опираясь на сооруженную из высоких кухонных столов стойку не виделось ему сверх комфортным. Но, надо признать, смотрелось это весьма...вызывающе. И в какой-то момент Магнус вдруг поймал себя на мысли, что они могут не дойти ни до фруктов, ни до фильма и даже до спальни, ибо желание опустить Этеля грудью на стол прямо сейчас возросло троекратно. В этот вечер он точно никому не откроет дверь...
Как выяснилось секундой позже - ещё как откроет. Скорой, которую сам же и вызовет.
Магнус не на шутку испугался, увидев как Этель сваливается вниз, кажется даже ударившись о столешницу, ругаясь при этом словно Шелдон Купер.
- Этель! Ты как? - спросил он, откапывая своего любовника из-под стульев, которые он собрал при падении и бегло осматривая мужчину на предмет травм. - Болит? Я вызову скорую.
***
Это было прекрасно, что город их был довольно маленький, что в воскресение не оказалось много вызовов, а до больницы ехать всего 15 минут. И конечно же Магнус поехал вместе с доктором Реем на скорой, ибо считал своим долгом лично сообщить врачу о всех лекарствах, которые Этель принимает, не принимает, о всех его болячках и противопоказаниях. Их приняли практически сразу, а пострадавшего от литературных описаний поз в эротических книгах быстро увезли на рентген.
Через пол часа Магнусу позволили зайти в палату, в которую определили Этеля - временно, ибо, по словам врача, у Рея был не сложный перелом, который будет срастаться не более трех недель. В крайнем случае через месяц можно будет снять гипс.
Хансен аккуратно присел на край койки рядом с Этелем и постарался ему улыбнуться и сдержать смех, который теперь только грозился вырваться из мужчины, когда все страхи оказались позади.
- Прости... - наконец немного успокоив себя, заговорил Магнус - Мне не стоит смеяться, это совершенно не простительно в данной ситуации. Надеюсь, ты не обидишься... Знаешь... - Хансен подвинулся ближе к своему возлюбленному, тронув его мягкие кудри, борясь с желанием наклониться и поцеловать их и надутые губы - У тебя очень хорошо получилось соблазнить. Если бы не этот проклятый стул, я бы точно не выпустил тебя из кровати до конца отпуска.

+1

19

— Я слышу, как ты смеёшься.
Этель не сразу открыл глаза, едва лишь услышал шаги Ханса. В больницах ему становилось ужасно неуютно; каждый раз он вспоминал свои детские и юношеские годы, когда не имел ровным счётом никакой медицинской страховки, и невольно подсчитывал, во сколько обойдётся очередной приём. Он сам по себе редко ломал кости; практически всегда этому способствовал кто-то ещё, либо не рассчитав удар, либо нарочно толкнув посильнее, так что сейчас, можно сказать, ситуация почти исключительная. Он ведь упал абсолютно сам, и никто, кроме гравитации, ему в этом не помог. Такая странная мысль несколько… успокаивала. Тревожность, по крайней мере, занимала прямо сейчас не такую значительную часть своеобразной оперативной памяти головного мозга, чтобы Этель оказался не в силах соображать и осознавать происходящее.
Да, он упал. Упал со стула. Со стула на кухне. На кухне, где пытался соблазнить Ханса. Ханса, который сейчас сидит рядом с ним. С ним, чья рука покрыта гипсом и аккуратно перевязана, оставлена в одном определённом положении.
На всякий случай он прокрутил в голове события заново и успокоился окончательно; более того, страховка полностью покрывала оказанные ему медицинские услуги, а значит, испытывать страх и думать о чём-то столь неприятном, как исключительно платная медицина, не придётся. Можно не придумывать панически, откуда взять денег, как расплатиться, где занять, сколько отложить со стипендии (более ранние годы Этель благоразумно опускал, не желая вспоминать ранние мучения с медициной); можно расслабиться и довериться бюрократической машине, в которую он удобно вписан.
— Ты же знаешь, что я никогда на тебя не обижаюсь, — Этель, наконец, открыл глаза и посмотрел на Ханса предельно серьёзно… а впрочем, взгляд его редко менялся. Сейчас он прищурился только, но эмоциональное наполнение оставалось прежним. — И, признаюсь откровенно, я сам нахожу в этом нечто… Не скажу, чтобы смешное. Скорее фатальное и неотвратимо, — он позволил себе короткий и очень тихий смех; Этель в принципе не смеялся громко. Он лишь плакал громко, но никогда не выражал столь же активно радости и счастья. — Думаю, у тебя есть шанс не выпускать меня из кровати, — Этель слабо пошевелил плечом, и мышечное сокращение затронуло надплечье. С него сняли корсет, даже завернули в пакет и вернули неповреждённым, так что сейчас часть руки, пусть и замотанная профессионально, совершала движения несравненно более активные. — Травма, конечно, несерьёзная: закрытый перелом лучевой кости без смещения… Но я по-прежнему не намерен выходить из дома.
Этель аккуратно поднялся на койке. Целовать Ханса он не рисковал здесь, в общественном месте, пусть и хотел.
— И, если честно, поездка в больницу в мои планы не входила. Я лично возвращаюсь домой… Поедешь со мной?
Один из немногих разов, когда Этель мог с большой долей вероятности утверждать, что знает, что услышит положительный ответ.

+2


Вы здесь » the Walking Dead: turn the same road » Архив эпизодов » "A kind of a funny story"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC